Чтение онлайн

Заодно и подремонтируем. Машина старая, ремонта требует. Пусть стоит, мне-то что?

— Понятно. — Тягунов кое-что записывал для памяти в потрепанный блокнот. — А где он работал, ваш Сергей?

— Да вот тута и работал, — Бородкина развела руками. — С утра до ночи с машинами возился. Зарабатывал неплохо, ничего не могу сказать.

— Фотографии у вас дома есть какие-нибудь? Нам надо посмотреть на вашего сына. Покажите.

— Конечно, есть карточки. Идемте. — Женщина заплакала, повела оперов в дом.

Через несколько минут, сидя за столом в большой светлой комнате, Тягунов с Сайкиным рассматривали пухлый семейный альбом.

— Вот, только карточки от сыночка и остали-и-ись… — тихонько причитала Бородкина, разглядывая фотографии и подавая их сотрудникам милиции. — Никого больше нету-у… Оди-и-ин бы-ыл…

— Это он, Вячеслав Егорович! — сказал Паша, едва глянув на одну из фотографий Сереги в солдатской форме. — Он самый!.. А вот и еще один знакомый, — он ткнул пальцем в групповую фотографию: на ней несколько парней стояли у раскрытых дверей гаража — кто с бутылкой, кто со стаканом или с кружкой. — Этого как зовут? — спросил он мать Бородкина.

— Это вот Вадик и есть, — сказала она. — А вы-то откуда их знаете?

— Да по авторынку мы знакомы, я у них кое-какие детали покупал… Мы пока возьмем эти фотографии, потом вернем, — Паша отобрал несколько фотокарточек, подал их Тягунову, тот положил их в папку.

— Они натворили, что ли, чего? — спросила Бородкина, подняв на оперработников воспаленные от горя и переживаний глаза.

— Ну… будем разбираться, отчего тут у вас пожар случился, — пообещал ей Тягунов, не отвечая на прямой вопрос. — Гараж нам покажите, мы там поработаем.

— Да чего его показывать? Идите да смотрите. Я уж больше не могу! — Бородкина досадливо махнула рукой, поправила на большом портрете Сереги черную ленту, заголосила.

Оперы вышли во двор, постояли у крыльца, покурили. Потом пошли к гаражу, вернее, к тому, что от него осталось. Внимательному взору майора и лейтенанта представилась черная обугленная внутренность довольно просторного кирпичного помещения с обвалившейся и поколовшейся на бесформенные куски шиферной крышей, обгоревшие остовы мотоцикла «Урал» и «Жигулей» (практически одного кузова) — нельзя было даже определить, какого цвета машина; обуглившийся верстак с покосившимися тисками, стеллажи, сваренные из добротного уголка, изуродованные огнем запасные части к машине и мотоциклу, покореженные и потрескавшиеся от высокой температуры стекла…

— А вот и блок! — совсем по-мальчишески, радостно объявил Сайкин, присаживаясь на корточки перед стоявшим в самом углу блоком цилиндров, который огонь, судя по всему, не достал. — Кажется, тот самый, Вячеслав Егорович. Ну да, смотрите! Цифры вот перебиты, видите? Совсем свежие. Я это и на рынке сразу заметил.

Присел и Тягунов, посмотрел, пощупал блок, пригляделся к цифрам, записал их себе в блокнот. Записал и Паша.

Потом Вячеслав Егорович еще походил по пепелищу, подошел к останкам «Жигулей», поднял капот, присмотрелся к тому месту на кузове, где выбивают заводские номера. С трудом, но все же рассмотрел цифры, также записал. Подумал: если это машина Морозовых (что вполне возможно), то… Впрочем, спешить с выводами не стоит, завтра надо поехать в ГАИ, посмотреть там регистрационные карточки, тогда уже и делать выводы. И если номера совпадут, то в любом случае необходимо будет сделать комплимент Косову по поводу его интуиции, поблагодарить за то, что послал их с Сайкиным сюда, а главное, обрадовать Татьяну… Таню…

«Обрадовать!» — хмыкнул Тягунов, представив, что за «радость» доставит он женщине, показав обугленный остов машины. В тот раз он «радовал» ее видом части трупа мужа, в этот — грудой сгоревшего железа.

«Бедная ты моя!» — опять невольно, не в силах подавить неуместную сейчас сентиментальность, так и рвущуюся из самого сердца, подумал Вячеслав Егорович. Татьяна стояла у него перед глазами — несчастная, с жалобно и нервно подрагивающими губами.

«Ничего я ей пока не буду говорить, довольно с нее переживаний, — решил Тягунов, хмурясь и отгоняя видение: не вовремя, конечно, эти мысли, не к месту. Тут еще разбираться да разбираться. Машина эта, вернее, ее останки, действительно может оказаться собственностью дружка Бородкина, Вадима. Надо всё проверить, уточнить».

— Не забыть бы документы у матери Бородкина спросить, — бросил Тягунов, отрываясь от блокнота, куда он заносил кое-что для памяти. — Сходи, Паша. Спроси: а нет ли случайно документов на эту машину? Может, Сергей где оставил?

Сайкин ушел, но скоро вернулся.

— Нет ничего, Вячеслав Егорович. Говорит, что Сергей ничего про документы не говорил. У Вадима надо спрашивать, его, мол, машина-то.

— Что ж, спросим. Спросим. — Носком ботинка Тягунов ворочал головешки, какую-то железяку со множеством отверстий.

Увидеть еще что-то интересное в гараже больше не удалось. Выгорело основательно. Какие тут могли сохраниться «вещдоки», когда полыхал бензин, краска, резина, доски?!

Тягунов и Сайкин вышли на улицу, оттирали руки снегом, смотрели на дом и бывший гараж, а на них смотрела из окна мать Бородкина.

— Похоже, она в самом деле ничего не знает про тех, кто сжег ее сына, а, Вячеслав Егорович?

— Может, так, а может, и не так. — Голос Тягунова был бесстрастен. — Будем считать, что на предварительном допросе она мало что показала. Но мы еще с ней поговорим. Ты вот что, Паша, поезжай к Башметову домой, расспроси отца или кто там у него дома окажется про «Жигули»: где, мол, покупал, у кого? За сколько? Не могут же дома не знать о покупке, если она была?! Я в ГАИ съезжу. Потом, если что-то будет интересное, снова сюда приедем, допросим Бородкину по всей форме.

…Пашу Сайкина на улице Моисеева, где проживали Башметовы, ждал сюрприз: отец Вадика, открывший дверь, сказал, что сына давненько уже нет дома — может, две недели, а может, и все три.

— А где же он? Куда подевался? — настойчиво пытал Сайкин папашу Вадима — на этот раз трезвого, выбритого и, видно, только что вышедшего из ванны, с мокрыми волосами.

— А я почем знаю?! — нервно дергал тот плечами. — Он иногда и на месяц зальется… Вон, в декабре, что ли… Нет, чуток пораньше, в конце ноября, в Польшу, говорит, за шмотками, на продажу ездили. А еще раньше — в Турцию.

— А машину он когда купил?

— Какую машину?

— «Жигули». Одиннадцатую модель.

— Первый раз слышу. Да и на какие ему шиши покупать?! Хотя, пес его знает, может, у него и были какие-то деньги… Но мне он ничего про машину не говорил.

— Понятно. Вдвоем что ли живете? И в тот раз мы приходили, я что-то жены вашей не видел, и теперь.

— Наши жены — пушки заряжены… — невесело засмеялся старший Башметов. — Ушла она от нас с Вадькой, бросила. Он еще в школе учился.