Чтение онлайн

— Прошу, пожалуйста, господа, — Игнат гостеприимно кивнул на только что разожженный костер. — Там мы можем спокойно поговорить.

И неожиданно перешел на немецкий, на какой-то диалект — любекский или южный, баварский. Ратников в таких тонкостях не разбирался. Но кое-что понимал, разговаривали не таясь, довольно громко, правда — и вокруг, у костра, никого не было, кроме вот Игната с Никифором да троих немцев.

Мишу в шалаше брало любопытство — кто же это такие? Да и вообще, что тут происходит? Что, Игнат с Никифором запродались Ордену? Или они встречаются с рижанами? А может, это вообще — датчане из Ревала-Ревеля-Таллина. Они как раз там сейчас, датчане, и город, бывшую свою Калевииан-Колывань местные эсты называют «Таан Лиин» — «Датский город».

— Передайте великий поклон цесарю от князя… И вот эти небольшие подарки.

Игнат обернулся, махнул рукой — один из воинов поспешно достал из мешка ларец, деревянный, узорчатый. Поднес, протянул с поклоном…

Седобородый немец улыбнулся, распахнул крышку:

— У нас тоже есть, что подарить…

А дальше уже говорили тихо, Ратников редко что мог разобрать, как ни прислушивался. Так, некоторые обрывки фраз только и долетали.

…император не может… ударить с запада… папа… а вот — что-то про ломбардцев… Ломбардская лига!

Господи! Понятно теперь! Фридрих Штауфен, номинальный император германских земель и самый главный враг покровителя Тевтонского Ордена римского папы! Фридрих — человек одаренный и умный — заручившись поддержкой германских князей (попросту, не вмешиваясь в их дела), решает сейчас проблемы с папой — бьется в северной Италии за инвеституру — право назначать епископов. Уж понятно — каждому хочется иметь везде своих верных людей, а епископы в раздробленной Германии — сила, соперничающая с князьями. Ломбардская лига — союз североитальянских городов, к которому примкнул и папа. Все это, как бывший историк, Ратников себе очень хорошо представлял — дело известное, сдавал когда-то экзамен. Хитер, хитер Александр — хочет договориться с Фридрихом по принципу — враг моего врага — мой друг. Оно, конечно, так, но… вряд ли дело дойдет дальше простого обмена любезностями и подарками, вряд ли они договорятся — император уж слишком увяз в итальянских делах, даже в германские некогда вмешаться, что уж говорить о далекой Прибалтике!

Однако… самим фактом таких переговоров можно повлиять на Орден!

Ага… вот у костра начали хлебать ушицу… похоже, переговоры закончились… Пьют вино. Прощаются. Немцы уходят на свой корабль…

Тяжело шагая, Игнат с Никифором остановились рядом с шатром.

— Что переветник? — спросил кто-то из них, похоже, что Игнат.

— Спит! — бодро отрапортовал Афоня.

— Спит? Ну, хорошо… Ты иди, Афанасий, к костру, похлебай ушицы.

— А…

— А за переветником мы присмотрим, не сомневайся. Иди!

Парень ушел, слышно было, как хрустнула сухая ветка под его кожаным башмаком-постолом.

Ратников затаил дыхание.

— Что будем делать с этим? — донесся до него приглушенный голос Никифора. — Хорошо бы еще разок допросить. С пристрастием! Не всех он назвал. Не верю я ему, не верю.

— И я не верю. И я хочу допросить… Вечером. А потом…

— Что — потом?

— В воду! — отрывисто бросил Игнат. — Слишком у нас тут важная встреча. Мог догадаться… не нужно рисковать.

— Хорошо, — Никифор ухмыльнулся и сплюнул. — В воду — так в воду, меньше хлопот.

Послышались удаляющиеся шаги…

Ратников стиснул зубы.

В воду!!! Все правильно, как говорится — все концы… Это ведь про него шла речь — уж и полный бы дурак догадался. Что ж так неосторожно-то? У самого шалаша… Вначале будут пытать с пристрастием… затем — в воду. Вечером. А чего не сейчас? Вероятно, сейчас есть еще какие-то неотложные дела…

Резко запахло дымом — кто-то подбросил в костер валежник. Снова раздались шаги. Кто-то заглянул в шалаш:

— Эй! Просыпайся!

Афоня. Что — уже…

— А-а? — Ратников расслабленно потянулся. — А я тут прикорнул малость.

Парень ухмыльнулся:

— Вставай! Велено покормить.

О, вот как… покормить.

Честно говоря, у Михаила кусок в горло не лез. Да и этот еще черт, Игнат, заявился, как ни в чем не бывало уселся рядом. Хорошо, хоть ничего не расспрашивал, больше почему-то с Афоней говорил и еще с каким-то таким же молодым парнем.

— Как, Афанасий, службишка — по нраву?

— Дак ведь как не по нраву… Хорошо!

— Олекса, а ты там, на мысу, за лесочком, костер проверил?

— Проверил. Хотел бы и доложить, да…

— Докладывай!

— Рыбаки там… бывали. Верно, местные. Лодчонка в кустах… утлый такой челн. Продырявить?

— Зачем? — Игнат пожал плечами. — Людям еще рыбу ловить. Нешто мы какие-нибудь нехристи?

— Как мунгалы? Дядька Игнат, а, говорят, они в мадьярской стороне тевтонов дюже побили, так? Не брешут?

— Не брешут, — Игнат улыбнулся. — Не только тевтонов, но и короля мадьярского Белу, и поляков тоже, богемцев… Всех!

— А чего ж потом не пошли дале?

— Не знаю. Дела у них какие-то, свои заморочки. Хан верховный, вишь, умер — возвращаться, выбирать надо.

Ну и дальше говорил все вот в таком же духе, по мнению Ратникова — ничего интересного.

Как бы спастись да Макса с Леркой отыскать-вызволить — о том голова болела. Особенно за Макса стыдно было — ведь получалось, он здесь из-за Михаила очутился. Не позвал бы Миша парнишку на Танаево озеро браслеты искать — ничего б и не было. Сидел бы сейчас себе спокойно Максюта у себя на даче в Советском, попивал бы чаек… эх…

— Поел?

Михаил кивнул и поставил в траву миску.

Игнат обернулся к Афоне:

— Ешь, ешь, паря! Давай сюда ремень — сам свяжу.

И — Ратникову:

— Ну, переветник, вставай, поворачивайся… От так-то лучше будет!

Связал умело, быстро… ушлый.

Быстро дохлебав ушицу, Афанасий поднялся и отвел Мишу в шалаш.

Ухмыльнулся, усаживаясь к дереву и примостив на колянях копье:

— Поел — теперь спи дальше!

Ага, спи… Уснешь тут!

Вечерело уже, Ратников и не заметил, как быстро пробежало время. Вечерело… Скоро поведут пытать, затем…