Чтение онлайн

– Скажите, – спросил лорд Децимус, озирая собрание, – что это за историю я слышал о господине, сидевшем в долговой тюрьме и оказавшемся богачом, наследником огромного состояния? Я несколько раз слышал о нем. Знаете вы эту историю, Фердинанд?

– Я знаю только, – сказал Фердинанд, – что этот господин доставил департаменту, к которому я имею честь принадлежать, целую кучу хлопот и совсем доконал нас. – Эту фразу блестящий молодой Полип произнес таким небрежным тоном, как будто хотел сказать: «Это обычная манера выражаться, но мы должны стоять за нее, нам это выгодно».

– Доконал? – повторил лорд Децимус так внушительно и строго, что застенчивый депутат зажмурил глаза как можно плотнее. – Доконал?

– Да, очень хлопотливое дело, – заметил мистер Тит Полип мрачным тоном.

– В чем же, – спросил лорд Децимус, – в чем же, собственно, заключается это дело, какого рода эти… э… хлопоты, Фердинанд?

– О, это любопытная история, – ответил этот джентльмен, – очень любопытная история. Этот мистер Доррит (его фамилия Доррит) состоял нашим должником задолго до появления благодетельной феи, наделившей его богатством. Он поставил свою подпись на контракте, который не был выполнен. Он был пайщиком фирмы, которая вела обширную торговлю спиртом, или пуговицами, или вином, или ваксой, или овсяной мукой, или шерстью, или свининой, или крючками и петлями, или железным товаром, или патокой, или сапогами, или чем-нибудь другим, что требуется для войск, или для моряков, или для покупателей вообще. Фирма лопнула, мы оказались в числе ее кредиторов, должники были выдворены обычным порядком на казенную квартиру и так далее. Когда явилась благодетельная фея и он пожелал уплатить нам, нам пришлось столько считать и подсчитывать, скреплять и подписывать, что прошло ровно полгода, пока мы ухитрились получить с него деньги и выдать квитанцию. Это было истинное торжество официальной деятельности, – прибавил милый молодой Полип, смеясь от всего сердца. – Вряд ли кому-нибудь случалось видеть такую груду бумаг. «Знаете, – сказал мне его поверенный, – если бы мне приходилось получить от вашего министерства две или три тысячи фунтов, а не платить их ему, я, наверно, не встретил бы столько затруднений». – «Вы правы, дружище, – ответил я, – теперь вы не скажете, что мы сидим без дела». – Приятный молодой Полип снова рассмеялся. Он в самом деле был приятный славный человек с подкупающими манерами.

Мистер Тит Полип относился к этому делу не столь добродушно. По его мнению, со стороны мистера Доррита было положительно неприлично затруднять департамент уплатой долга, просрочив столько лет. Но мистер Тит Полип застегивался на все пуговицы и, следовательно, был человеком с весом. Люди, застегнутые на все пуговицы, всегда люди с весом. Люди, застегнутые на все пуговицы, внушают почтение. Потому ли, что возможность расстегиваться, не применяемая на деле, импонирует людям, или потому, что мудрость сгущается и усиливается, когда ее застегнули на все пуговицы, и испаряется, когда ее расстегивают, – но во всяком случае человек, пользующийся авторитетом, всегда застегнут на все пуговицы. Мистер Тит Полип не пользовался бы своей громкой репутацией, если б его сюртук не был всегда застегнут вплоть до белого галстука.

– Скажите, пожалуйста, – спросил лорд Децимус, – у этого мистера Даррита… или Доррита есть семья?

Так как гости молчали, хозяин ответил:

– У него две дочери, милорд.

– О, вы знакомы с ними? – спросил лорд Децимус.

– Миссис Мердль знакома, и мистер Спарклер. Кажется, – прибавил мистер Мердль, – одна из этих юных леди произвела впечатление на Эдмунда Спарклера. Он впечатлителен, и… я… мне кажется… победа… – Тут мистер Мердль замолчал и уставился на скатерть, как всегда делал, если замечал, что на него смотрят.

Адвокатура пришла в восторг, узнав, что семейство Мердль познакомилось с этим семейством. Она шепнула через стол епископу, что тут можно видеть яркую иллюстрацию тех естественных законов, в силу которых подобное стремится к подобному. Она усматривала в этом тяготении богатства к богатству нечто в высшей степени замечательное и любопытное, нечто аналогичное закону всемирного тяготения и магнетизму. Епископ, свалившийся на землю, когда был поднят этот вопрос, согласился. Он заметил, что для общества в самом деле весьма выгодно, если человек, столь неожиданно получивший соблазнительную возможность творить по произволу добро и зло для общества, прильнет, так сказать, к более законной и более гигантской силе, которая (подобно нашему общему другу, принимающему нас за своим столом) издавна действует в гармонии с высшими интересами общества. Таким образом, вместо двух враждебных и соперничающих огней, большего и меньшего, светящихся неровным и зловещим светом, мы получаем яркое и ровное пламя, благотворные лучи которого разливают равномерную теплоту по всей земле. Вообще епископ, по-видимому, остался доволен своей точкой зрения на этот вопрос и распространился о нем довольно обстоятельно, причем адвокатура (не желая потерять лишнего присяжного) делала вид, что сидит у его ног и вкушает плоды его наставлений.

Обед и десерт длились три часа, так что застенчивый депутат совсем замерз в тени лорда Децимуса: даже напитки и кушанья не могли отогреть его.

Лорд Децимус, как башня на равнине, бросал тень через весь стол, заслонял свет от почтенного члена палаты, леденил кровь в жилах почтенного члена палаты и внушал ему самое безотрадное представление об окружающем. Когда лорд Децимус предложил чокнуться этому злополучному страннику, его окутала самая зловещая тень, а когда сказал: «Ваше здоровье, сэр!» – все вокруг него превратилось в голую, безотрадную пустыню.

Наконец лорд Децимус, с чашкой кофе в руке, принялся ходить по залу, осматривая картины, возбудив в умах всех присутствующих вопрос: когда он направит свои благородные крылья в гостиную и позволит мелким пташкам упорхнуть туда же? После нескольких бесплодных взмахов крыльями он наконец воспарил и перелетел в гостиную.

Тут возникло затруднение, которое всегда возникает, если два человека, которым нужно переговорить, сходятся для этой цели за обедом. Каждому (за исключением епископа, который ничего не подозревал) было очень хорошо известно, что все эти яства и напитки были съедены и выпиты, собственно, для того, чтобы дать возможность лорду Децимусу и мистеру Мердлю поговорить минут пять. Теперь наступила эта столь заботливо подготовленная минута, и тут-то оказалось, что требуется необычайная изобретательность, чтобы загнать этих великих мужей в одну комнату. Мистер Мердль и его благородный гость, по-видимому, решились топтаться на противоположных концах зала. Напрасно обязательный Фердинанд притащил лорда Децимуса полюбоваться на бронзовых коней около мистера Мердля. Мистер Мердль ускользнул и очутился далеко. Напрасно притащил он мистера Мердля к лорду Децимусу рассказать историю драгоценной вазы из саксонского фарфора. И когда дело совсем уж было наладилось, лорд Децимус ускользнул и очутился далеко.

– Видали ли вы когда-нибудь что-нибудь подобное? – спросил Фердинанд адвокатуре после двадцати неудачных попыток в том же роде.

– Часто, – сказала адвокатура.

– Слушайте, я загоню в угол одного, а вы – другого, – сказал Фердинанд, – иначе у нас ничего не получится.

– Ладно, – сказала адвокатура. – Если хотите, я попытаюсь загнать Мердля, но не милорда.

Фердинанд расхохотался, несмотря на свою досаду, и сказал, взглянув на часы:

– Черт бы побрал их обоих! Мне нужно уходить. И чего они упираются! Ведь знают, что им нужно поговорить. Вот, посмотрите на них.

Они по-прежнему торчали на противоположных концах зала, притворяясь, будто им никакого дела нет друг до друга, хотя нелепость этого притворства не могла бы быть очевиднее и смешнее, если бы даже их мысли были написаны мелом на их спинах. Епископ, который только что разговаривал с Фердинандом и адвокатурой, но по своей невинности и святости не понял, в чем дело, подошел к лорду Децимусу и вступил с ним в разговор.

– Попросить разве доктора изловить и задержать мистера Мердля, – сказал Фердинанд, – а затем я попытаюсь заманить – нет, так притащить – моего знатного родича.

– Если вы делаете мне честь, – сказала адвокатура с тончайшей из своих улыбок, – просить моей слабой помощи, то я душевно рад служить вам. Я не думаю, чтобы один человек мог справиться с такой задачей. Постарайтесь задержать милорда в той крайней комнате, где он теперь, по-видимому, поглощен интересной беседой, а я попытаюсь загнать туда нашего милого Мердля и отрезать все пути к отступлению.

– Идет! – сказал Фердинанд.

– Идет! – сказала адвокатура.

Стоило, очень стоило, посмотреть на адвокатуру, когда, помахивая лорнетом на ленте и улыбаясь присяжным всего света, она – совершенно случайно – очутилась около мистера Мердля и воспользовалась этим случаем, чтобы посоветоваться с ним насчет одного пункта. (Тут она взяла мистера Мердля под руку и незаметно потянула за собой.) Один банкир, которого мы назовем А. Б., ссудил значительную сумму, скажем – пятнадцать тысяч фунтов, клиентке или доверительнице адвокатуры, которую мы назовем В. Г. (Так как они приближались к лорду Децимусу, адвокатура крепче стиснула мистера Мердля.) В обеспечение этой ссуды В. Г. – допустим, вдова – передала А. Б. документы на имение, которое мы назовем «Блинкайтер-Додльс». Теперь возникает следующий вопрос. Ограниченное право пользования лесами Блинкайтер-Додльс принадлежит по завещанию сыну В. Г., в настоящее время достигшему совершеннолетия, которого мы назовем Д. Е. Однако это слишком дерзко – в присутствии лорда Децимуса занимать хозяина такой сухой материей. В другой раз! Адвокатура решительно сконфузилась и отказалась продолжать. Не может ли епископ уделить ей несколько минуток? (Она усадила мистера Мердля рядом с лордом Децимусом – и теперь или никогда они должны были столковаться.)