Чтение онлайн

Обед, состоявший из супа и пирога с голубями, был подан на круглом столике около камина и, увенчанный бутылкой хорошего вина, как нельзя лучше смазал маслом машину мистера Панкса, так что, когда Кленнэм закурил трубку с длинным чубуком, предложив другую гостю, этот последний пришел в самое благодушное настроение.

Сначала они курили молча, причем мистер Панкс напоминал паровое судно при попутном ветре, ясной погоде, спокойном море – словом благоприятнейших для плавания условиях. Наконец он первый нарушил молчание:

– Да. Помещение капиталов – вот как это называется.

Кленнэм бросил на него прежний взгляд и ответил:

– А!

– Я возвращаюсь к этому предмету, как видите, – сказал Панкс.

– Да, я вижу, что вы к нему возвращаетесь, – ответил Кленнэм, недоумевая, зачем это делает.

– Не странно ли, что эта страсть заразила даже маленького Альтро? А? – продолжил Панкс затягиваясь. – Вы это спросили?

– Да, я сказал это.

– Да. Но ведь все подворье заражено. Что вы думаете! Все до единого, кто платит и кто не платит, на всех квартирах, на всех углах встречают меня тем же: Мердль, Мердль, Мердль и только Мердль.

– Странно, что подобная зараза всегда распространяется так неудержимо, – заметил Кленнэм.

– Не правда ли? – возразил Панкс. Покурив с минуту менее спокойно, чем можно было бы ожидать, он добавил: – А все потому, что этот народ не понимает сути дела.

– Совершенно не понимает, – согласился Кленнэм.

– Совершенно не понимает! – воскликнул Панкс. – Ничего не смыслит в цифрах. Ничего не смыслит в денежных вопросах. Никогда не умел рассчитывать. Никогда не занимался этим, сэр.

– Да, если бы они занимались этим… – начал было Кленнэм, но мистер Панкс, не меняя выражения лица, произвел звук, до того превосходивший его обычные упражнения в этом роде, носовые и легочные, что Кленнэм замолчал.

– Если бы они занимались? – повторил Панкс вопросительным тоном.

– Мне показалось, вы что-то… сказали, – проговорил Кленнэм, не зная, как назвать его неожиданный звук.

– И не думал, – возразил Панкс. – Пока ничего. Может быть, скажу немного погодя. Если бы они занимались?..

– Если бы они занимались этого рода делами, – сказал Кленнэм, несколько удивленный странным поведением своего друга, – то, вероятно, смотрели бы на вещи правильнее.

– Как так, мистер Кленнэм? – спросил мистер Панкс с живостью и прибавил, точно сбрасывая тяжестъ, которая угнетала его в течение всего разговора. – Они правы, вот что. Бессознательно, сами не понимая того, что говорят, они правы.

– Правы в том отношении, что разделяют стремления Кавалетто спекулировать вместе с мистером Мердлем?

– Именно, сэр, – ответил Панкс. – Я вник в это дело. Я рассчитывал. Я занимался. Они смотрят на вещи правильно и здраво.

Облегчив душу от бремени, мистер Панкс затянулся из своей турецкой трубки, насколько позволяли ему легкие, и пристально посмотрел на Кленнэма, который тоже затянулся и выпустил дым.

С этой минуты мистер Панкс начал распространять опасную заразу, которая уже укоренилась в нем. Так распространяются эти болезни, таким незаметным путем.

– Неужели вы хотите сказать, добрейший мой Панкс, – спросил Кленнэм, подчеркивая свои слова, – что вы согласились бы поместить, скажем для примера, вашу тысячу фунтов в подобное предприятие?

– Разумеется, – ответил Панкс. – Уже поместил, сэр.

Мистер Панкс снова затянулся, снова выпустил струю дыма, снова пристально взглянул на Кленнэма.

– Да, мистер Кленнэм, уже поместил, – сказал он. – Это человек с неистощимыми ресурсами, громадным капиталом, громадным влиянием. Его предприятия безусловно надежны, прочны, верны.

– Ну, – сказал Кленнэм, серьезно посмотрев сначала на него, потом на огонь, – удивили вы меня!

– Ба! – возразил Панкс. – Не говорите этого, сэр. Вам следовало бы сделать то же. Почему вы не сделали того же, что я?

От кого мистер Панкс схватил заразу, он так же мало мог объяснить, как если бы заболел лихорадкой. Порожденные, подобно многим физическим болезням, людской испорченностью, распространившись затем среди невежд, эти эпидемии с течением времени заражают и таких людей, которых нельзя назвать ни испорченными, ни невеждами. От кого бы ни заразился мистер Панкс, но сам он принадлежал в глазах Кленнэма к последней категории, и тем опаснее была гнездившаяся в нем зараза.

– Так вы в самом деле поместили, – Кленнэм уже допускал это выражение, – вашу тысячу фунтов, Панкс?

– Конечно, сэр! – бодро ответил Панкс, выпуская клуб дыма. – Жалею, что не мог поместить десяти тысяч.

У Кленнэма было две заботы, одолевавших его в этот вечер: во-первых, дело его компаньона, откладывавшееся в долгий ящик; во-вторых, то, что он видел и слышал в доме матери. Желая отвести душу и чувствуя, что может довериться своему гостю, он начал рассказывать ему о том и о другом, и то и другое привело его к исходному пункту их разговора.

Случилось это очень просто. Оставив вопрос о помещении капиталов, Кленнэм после довольно продолжительной паузы, в течение которой оба курили и смотрели на огонь, рассказал своему гостю, как и почему вступил в непосредственные сношения с великим национальным учреждением – с министерством околичностей.

– Туго приходилось и туго приходится Дойсу, – прибавил он в заключение, со всем тем чувством, которое возбуждала в нем эта история.

– Действительно туго, – согласился Панкс. – Но теперь ведь вы распоряжаетесь за него, мистер Кленнэм?

– Что вы хотите сказать?

– Вы распоряжаетесь денежными делами фирмы?

– Да, как умею.

– Ведите их лучше, сэр, – сказал Панкс. – Вознаградите его за труды и разочарования. Не давайте ему пропустить удобный случай. Он не сумеет нажиться сам, терпеливый, заваленный работой труженик. Он надеется на вас, сэр.