Чтение онлайн

— Священники, мико и монахи, отправляющие в настоящее время службы со мной, смогут примкнуть, когда мы встанем против этой армии, они тоже потом воссоединятся со своими предкам. Но тебе, мой юный друг, нужно продолжать идти. Сделай это для своей матери, если не хочешь делать это для Аяко-химэ.

— Это несправедливо, — ответил Рен, прижимая палец под носом, чтобы тот не потек.

— Да, несправедливо, но так оно и есть. Знаешь, я тоже не хочу умирать. Мне потребовалось шестьдесят лет, чтобы найти свою любовь, и я предпочел бы наслаждаться ею еще какое-то время. Но ради Японии и Фуюко я отдам свою жизнь. В конце концов, это все, на что мы можем надеяться, — найти хорошую причину умереть.

Киёси Курода выпрямился и направился в угол кладбища. Он перешагнул через тихий ручей и пригласил Рена следовать за ним. Юный охотник не помнил этой части святилища, но был уверен, что в обычное время это было бы самое спокойное место.

— Там, — сказал священник, указывая на некогда богатый сад особняка в нескольких минутах ходьбы от горы. Особняка больше не было, но сад остался, хотя теперь он представлял собой прямоугольник, задернутый черно-белыми занавесками, украшенными эмблемой ворона. — Вот где он ждет, когда кеккай упадет. Их Генерал.

Рен поднял подзорную трубу, чтобы найти предводителя врагов.

Командный пункт был пуст, за исключением одного воина. Одетый в темные лакированные доспехи, в шлеме кабуто [21] , поддерживающем золотой полумесяц, и с военным веером дансен учива [22] в правой руке, Генерал неподвижно сидел на простом складном стуле. Он поднял голову и посмотрел прямо на Рена. Молодой человек опустил подзорную трубу, его сердце колотилось, как тайко во время мацури.

— Он тоже смотрел на тебя, да? — риторически спросил Киёси.

— Невозможно, — прошептал Рен.

— Значит, это он? Белый тэнгу?

Рен снова поднял трубу. Он должен был убедиться.

Генерал встал со стула, когда Рен снова нашел его, и расправил крылья за спиной, словно дразня охотника. Темные крылья, огромные крылья, крылья тэнгу. Но даже без них лица генерала было бы достаточно. Хмурое белое лицо с огненно-рыжими усами, густыми бровями того же цвета и длинным крупным носом.

— Это он, — ответил Рен, по спине которого заструился холодный пот.

— Ты все еще сомневаешься, что должен был прийти сюда?

— Тем больше причин для того, чтобы я остался. Если я его убью, моя мать проснется, и, возможно, голубые огни исчезнут. — В голосе Рена звучали надежда и безумие в равной степени; даже он сам мог это услышать. Его заклятый враг стоял там, не дальше ри от него. Свобода и прощение были совсем рядом, надо было только их взять.

— И как ты его убьешь, Рен? Между нами и ним целая армия. И он умен. Достаточно умен, чтобы завоевать столицу за один день. Насколько нам известно, он знал, что ты придешь, и насмехается над тобой. Хочет использовать твою жажду мести, чтобы погубить Японию. Разве не так поступают ёкаи?

— Черт возьми, — выплюнул Рен. Киёси был прав, он чувствовал это нутром. Но Белый Тэнгу был здесь, и было трудно прислушиваться к логике.

— Это еще не конец, Рен, — сказал Киёси, приглашая молодого человека последовать за ним обратно в зал, ставший императорской палатой. — Доставь принцессу в Исэ, собери боевые силы и отомсти. За себя и за меня.

Музыканты заиграли на своих инструментах рядом с залом, и люди засмеялись. На мгновение мрачность их положения перестала давить на плечи беженцев, и это был неплохой звук. Сузуме хлопала в ладоши, подражая ритму играющего тайко, Маки прыгала на двух ногах сразу, и принцесса смеялась от всего сердца. Она дергала львицу-собаку за уши. Так сильно, что Рен едва сдержался, чтобы не отругать ее. Но львица-собака восприняла это с гордостью, и Киёси снова мягко схватил его за запястье.

— Я тебе не завидую, — сказал главный жрец незадолго до того, как они присоединились к небольшой толпе. — Может, она и дочь богини солнца, но она еще ребенок.

— И я просто люблю детей, — ответил Рен голосом, полным сарказма.

— Рен, — сказал Киёси, и его голос внезапно стал печальным и серьезным. — Я и так слишком много взваливаю на твои плечи, и мне больно это делать, но я хочу попросить тебя об одном последнем одолжении.

— Почему никто из наших слуг не может пойти? — спросил ребенок из-за спины Маки.

— Они бы нас задерживали, — без особой теплоты ответил Рен.

— А как же тогда наши охранники?

— Они поклялись сражаться насмерть, чтобы дать вам шанс на спасение, Ваше высочество, — ответила Сузуме.

Прошлой ночью Суги оставалась в Сузуме больше часа и уступила только тогда, когда Рен рассказал ей о планах на следующий день. Ее преданность казалась безграничной, и Сузуме выражала уважение за двоих, особенно учитывая, как мало терпения Рен проявлял к ребенку.

— Что ж, будем надеяться, они будут сражаться лучше, чем стражники моего отца.

— Эй, — выплюнул Рен, — ты хоть понимаешь, что люди умрут, чтобы ты могла жить? Как насчет того, чтобы выразить хоть немного уважения к их самопожертвованию?

Девочку, казалось, задел тон охотника. Он предположил, что никто никогда не разговаривал с ней таким образом. Она нашла в себе силы презрительно напрячься и хмыкнуть.

— Нам не нравится, как он с нами разговаривает, — сказала она, царственно подняв палец к лицу Рена. — Фуюко, уведи его.

— И не подумаю, Ваше высочество, — ответила куртизанка с оттенком презрения.

— Прости? — спросила девочка, прижимая руку к груди, как будто была ранена.

— Через несколько минут, принцесса, мой дорогой Курода-сама призовет армию хранителей. Как он и просил, я останусь с вами, пока не падет кеккай, чтобы убедиться, что вы не упустите очевидного. Затем я оставлю вас, чтобы воссоединиться с моим возлюбленным и разделить его судьбу. Мы больше никогда не увидимся, так что я могу быть с вами откровенна.

Говоря это, куртизанка вновь обрела личину белой лисы, но ребенка, казалось, это не волновало. Рен переглянулся с Сузуме, которая тоже знала, что сейчас произойдет.