Кровь пьют руками
Шрифт:
— А это тебе за «суку»! Ползи, пока кенты не подобрали!
Выйти из кабинета стрикулисту оказалось затруднительно, но я помогла.
В три пинка.
4
Руки дрожали — даже дома, даже после рюмки коньяка. Ненавижу! Эти — хуже всех, хуже жориков, хуже прокуратуры, будь она трижды!.. Наглые, уверенные в себе, в своей скотской безнаказанности. Сашу забирали трижды, целый год держали в «психушке». Страны рушатся, Армагеддон в разгаре — а этим хоть бы хны! Случись Потоп, к Ною, когда он пристанет к горам Араратским, тут же подойдет такой, с «корочками», и. начнет душевный разговор.
Хорошо, что я работаю не на них. По крайней мере, это знаю точно. А в целом — плохо. Плохо, сотрудник Стрела! Сорвалась, причем не в первый раз. Но сегодня — случай особый. С этими срываться нельзя — вцепятся, не отцепить! Прав Девятый, пора лечиться!
Да, плохо. Считай, испортила себе субботний вечер. Неделю назад тоже работала допоздна, пришлось заниматься алкашом Молитвиным, свидетелей опрашивать; и вот снова субботний вечер, настроение -самое паскудное…
Я включила компьютер, но почты не было. С Голицыными явно вышла неувязка. Я представила себе, как Пятый рычит на перепуганных клерков, как лично берет энциклопедию на букву "Г", и почувствовала себя немного легче. Совсем немного.
Впрочем, рецепт хорошего настроения я знала: горячая ванна, две рюмки коньяка — и пластом на кровать. Закрыть глаза, руки вдоль тела. Полчаса — и все пройдет. То есть проходит.
Иногда.
Я расстегнула мундир, вспомнила об обязательной свечке Николе Мокрому (дабы вода была теплее), с тоской поглядела на уже привычные разводы на потолке…
Звонок — громкий, протяжный.
В дверь.
Первая мысль, естественно, самая скверная. Стрикулист и его начальники оказались чересчур обидчивыми, доллары уже лежат в почтовом ящике, Никанор Семенович подмахнул ордер…
Стоп!
Я застегнула мундир. Прошла в комнату, открыла ящик стола, где притаился браунинг. Взять? Нет, сначала спросим.
К двери пришлось подходить так же, как днем раньше к жилищу алкаша Залесского — по стеночке. Вдруг эти идиоты решили разыграть «сопротивление при аресте»? Кто знает, может, у них свой «боженька» имеется — который Первач-псов отводит?
— Кто?
Если «телеграмма» или «газовый надзор» — тогда по схеме. Тоже стандартная процедура, но на свой лад. Пятерых положу — не меньше.
— Это я, Ирина! В-волков. Если вы заняты…
О Господи!
Почему-то в первый миг я испугалась. Даже больше, чем если бы стали ломиться в дверь. Но затем испуг сгинул, и я поняла: низких лекарств от плохого настроения уже не требуется. Игорь! Как хорошо!
— Я не занята! Сейчас!
В руке Маг по имени Истр держал букет лиловых хризантем, в другой — большой пакет, за спиной — гитара в знакомом зеленом чехле.
— В-вам!
Не выдержала — ткнулась лицом в цветы. Боже. мой, как хорошо!
— Спасибо, Игорь! Но Так нельзя, вы меня совсем избаловали… Проходите, проходите!
И только тогда, когда он переступил порог, я сообразила. То есть я ничего не сообразила, просто поймала его взгляд.
Форма!
Ты же в форме, дура! В синей, прокурорской форме, с погонами, с Фемидой в петлицах. Еще бы браунинг взяла! В зубы.
Прокол. Провал. Все!
— Вас форма удивляет?
Удивляет? «Сэр, а не странно ли вам, что этот джентльмен зачем-то встал на табурет и намыливает петлю? Ничуть, сэр, я тоже чистоплотен!»
— П-почему удивляет? — Игорь вновь улыбается, и у меня отпускает сердце. — Где вы работаете, я, т-так сказать, в курсе… а форма вам, между прочим, очень идет. Как сказал бы один отрицательный исторический п-персонаж, «чегтовски»! Или даже «архичегтовски»!
Заступница-Троеручица, ну конечно! Не полные же идиоты те, кто его готовил! Пятый, конечно, идиот, но есть еще Девятый…
— Я вам, Ирина, с-слегка завидую. Быть п-прокурором в этакой фольклорно-мифологической реальности! За г-год, уверен, можно набрать материала на д-докторскую, минимум.
Остается согласиться, улыбнуться и направиться за вазой. Хризантемы, Господи! Никогда в жизни мне не дарили хризантем!
Между тем Игорь нерешительно топчется в передней, явно не зная, куда девать пакет. Наконец осторожно ставит его в угол.
— Пицца, — сообщает он, уловив мой удивленный взгляд. — Вчера вы угощали м-меня анчоусной, а я купил с осетриной. Н-надеюсь, не помялась. Хризантемы — это, так сказать, обряд, а вот п-пицца — основа делового ужина, поскольку я потревожил вас исключительно по делу.
Спорить не стала. По делу так по делу. С осетриной так с осетриной.
Впрочем, о деле за ужином Игорь не сказал ни слова, и я мысленно поблагодарила его за подобную чуткость. Мой кивок в сторону коньячной бутылки был проигнорирован, и я (опять мысленно!) устыдилась. Того и гляди, решит, что я пытаюсь его споить!
Наконец на столе появился кофе (спасибо Сурожанину, и на этот раз не оплошал!), Маг откинулся на спинку кресла, осторожно отхлебнул черный дымящийся напиток.
— От-тменно! — констатировал он, и я возгордилась. — Кофе у вас, Ирина, б-божественный, и это не просто похвала, а тонкий намек на то, о чем я хотел с в-вами поговорить.
— О Боге? — удивилась я.
Почему-то вспомнилось: «…боженька у них живой. Понятливый бог…»
— Скорее, о богах.
В его руках появились четки — темные круглые бусины на прочном шнуре. Пальцы привычно заработали: бусинка, еще бусинка, еще…
— Знаете, п-побродил по городу и немного очумел. Ну, к-колоды с иконками, инструкции, так сказать, к к-камланию, «наклейки качества» — эт-то я и раньше видел, у нас их уже целая коллекция. Но вот к-канализационные, извиняюсь, люки…