Кровь пьют руками
Шрифт:
Что должен предпринять внедренный сотрудник Стрела? Слать сигнал «Этна»? И кому это поможет?
Ей.
Я встала и, плохо понимая, что делаю, переоделась. Платье взяла то, что висело слева. Какого оно цвета, сообразить не было сил. Теперь губы… глаза… прическа…
Эти ублюдки все-таки дали промашку — одну-единственную, но серьезную. Шантажировать внедренного сотрудника с моей подготовкой опасно. Особенно когда доступен сам. Когда не прячешься за черной телефонной мембраной, за корявыми строчками анонимки. Господа Молитвин и Залесский страшно пожалеют. И их мент поганый тоже пожалеет. Не с той связались, подонки!
Телефон! Если этот мерзавец дома… Или хоть кто-нибудь из их своры!
Гудки.
Спрятались, сволочи!
Взгляд скользнул по распечатке. Я поднесла к глазам первый лист, затем взяла наугад, из середины — и отложила в сторону. То же самое, но подробнее. Так сказать, беллетристика. Наверно, они там не рассчитывали, что я передам жорику диктофон, и думали просто подкинуть мне распечатку в почтовый ящик. Или как-то по-другому — не важно.
Я гляжу на часы — и понимаю:, времени-уже нет.
Восемь.
Сейчас должен появиться Игорь.
Улыбка!
Черт, разве это улыбка, дура! Вспомни, чему учили! Лойолу вспомни, у него на такой случай дельный совет есть. Закрой глаза! Ты видишь дорогу, пустую дорогу, вдоль нее деревья, листья только начали желтеть…
Улыбка!
Уже лучше.
— Д-добрый вечер! К-кажется, не опоздал? Игорь улыбается. В руках — три чайные розы, за спиной — гитара. На миг сердце сжимается болью — гитара! Сесть на диван, " руке — рюмка с ликером…
— Добрый вечер, Игорь! Какие они красивые!
Розы — в ванную, в таз с водой… Есть. Теперь улыбка!
Улыбка!!!
Вводная: пришел гость. Задание: сыграть роль вежливой хозяйки. Ужин, гитара, легкий разговор. Как поняли, сотрудник Стрела?
Сотрудник Стрела все поняла правильно.
Суббота, двадцать первое февраля
Допрос с пристрастием спиритус-Залесского*…только боженька у них живой * От стрикулиста ко Второму Грехопадению* На горе, на горочке* По дубу прямой наводкой — пли!
На часах начало второго. Игорь уже в пальто, моя роль подходит к концу. Сыграла.
Господи, неужели я еще жива?
Получается, жива. Роль отыграна, гость прощается, сейчас останусь одна…
Нет!
Внезапно понимаю — не смогу. Кинусь на стену, рвану предохранитель браунинга, сойду с ума — или брошусь в черноту ночи искать этих мерзавцев…
Улыбаюсь.
В десятитысячный раз за проклятый вечер.
— Игорь! У меня несколько дурацкое предложение. Сегодня весь день торчала на работе, голова — как у Страшилы Премудрого, иголки лезут. К тому же коньяк… Давно не пила, признаться. Давайте прогуляемся — полчасика, не больше! Погода прямо новогодняя!
Он не удивляется. То есть, конечно, удивляется, но виду не подает.
— С удовольствием! Я т-тоже, знаете, сегодня слегка переработался. Очки разб-бил…
В очках я его еще не видела. Наверное, минус, но небольшой. Бедняжка сероглазый!
— Очки? Вы, Игорь, что, с кентавром встретились?
— Уг-гадали! И б-был сей китоврас зело страховиден и зраком м-мерзок…
Пальто, шапка, сапоги. Диктофон — в карман пальто. И еще: выкатку фотографии, ту, что сделала утром.
Пистолет? Нет, не надо.
Понадобится — руками на части разорву.
Мы идем по улице — тихой, совершенно пустой, покрытой свежим чистым снегом. Давно заметила: в этом городе улицы пустеют с темнотой, особенно зимой. Каким-то образом Игорь берет меня под руку, и мне становится легче. Он что-то рассказывает, я отвечаю — не слыша себя. Это нетрудно, этому учат. Кажется, я смеюсь. Какая все-таки у него красивая улыбка!
Теперь налево. Похожая улица, только чуть поуже. Направо, пересекаем проспект. Поздний «Мерседес» освещает нас фарами. Направо… Здесь!
Возле знакомого подъезда — пусто. На белом, искрящемся в свете фонарей снегу — одинокая цепочка следов. Мужских. Зато чуть дальше, прямо посреди улицы…
Кентавры! Двое, один — гнедой, со знакомой бородищей. И я впервые жалею, что не взяла оружие.
Теперь — стоп. Хлопок по лбу… Нет, это лишнее, достаточно удивленного взгляда на подъезд. Мотивация внезапной остановки — этому тоже учили. Итак: удивление, внезапное озарение (надо же, совсем забыла, нужно передать… или забрать, не важно)…
Игорь слушает весь этот бред, улыбается, кивает:
— К-конечно, Ирина! Если не в-возражаете, я тут п-подожду, к-кентаврами полюбуюсь…
Свинство оставлять приезжего человека на ночной улице наедине с кентами, но брать Игоря с собой невозможно. А если встретят выстрелами в упор?
— Я быстро. Десять минут — не больше!
Ныряю в темноту подъезда… Все! Дурацкую улыбку — прочь! Первого — кто откроет. Если, конечно, это не будет гражданка Бах-Целевская.
Сучонку — по шее. А еще лучше — за шею, за «яблочко», и пусть зовет своего сладенького Алика!
Знакомая дверь — уже с новым замком и новыми петлями. Зато звонок старый. Теперь встать слева, если что — не попадут.
Шаги!
Я ждала вопроса, дурацкого «Кто там?», но открыли сразу. Точнее, открыл. Гражданин Залесский — в тапочках, в спортивных штанах, старых, вздутых на коленях, в грязной майке.
— Вы?!
Можно не отвечать — вопрос риторический. «Quousque tandem abutere, Catilina, patientia nostra?»
Я улыбаюсь, отступаю на шаг. Способ старый — для дурачков. Писатель-алкаш переступает порог…