Чтение онлайн

Володя был в недоумении: как быть? Рассказать ли матери или нет? И рассказал ей, по секрету конечно, обо всем. А та сдуру все передала мужу. Тот хотел тут же избить пасынка, но мать отстояла Володю. Ночью, притворившись спящим, мальчик подслушал разговор отчима с воровской шайкой: "Что делать с байстрюком?" - "Укокошить!" - предложил кто-то. Слово это Володя слышал явственно. В это время кто-то вошел, и разговор умолк. С тех пор Володя жил в постоянном страхе. Всюду ему мерещились убийцы.

Рабинович этой истории не забыл, и, когда Володя пропал, а мать его пришла к жене Шапиро справляться о нем, Рабинович указал ей сразу, кто должен знать о судьбе ее сына... Рабинович полагает, что убийство это - дело рук отчима и его шайки.

– И это всё?
– спросил следователь и обменялся многозначительным взглядом с коллегами.

Допрос был прерван на короткое время.

Когда после перерыва снова ввели обвиняемого, он увидел на столе пачку книг, забранных у него при обыске, свои письма и заметки, дневник и старую потрепанную книжку.

Из осторожно развязанной пачки бумаг и записок было извлечено письмо сестры, "Веры П.", которая писала, что "не перестает молить о нем Бога, желает, чтобы у него все благополучно прошло, чтобы он их обрадовал к святому празднику доброй вестью, ожидаемой всеми с нетерпением...".

– Кто такая Вера П., которая "не перестает молить Бога", и что это за "добрая весть", которой от вас ждут к "светлому празднику"?

Подчеркнутые слова были произнесены с особым ударением. Но Рабинович спокойно и с улыбкой объяснил, что "добрая весть" - это всего только ожидаемая родными телеграмма о выезде его, Рабиновича, домой на праздники.

– И больше ничего?

– Больше ничего, кроме письма о том, что я еду домой!

– Раньше вы сказали - "телеграмма", а теперь говорите - "письмо"...

– Ну, письмо, телеграмма, не все ли равно?

– Не всегда! Когда все ждут "доброй вести" и "молят Бога" о том, чтобы все "прошло благополучно", телеграмма, пожалуй, более уместна... Однако оставим это! Итак, вы утверждаете, что речь идет о вашем приезде домой. Допустим! Кто же это "все", которые так ждут вашего приезда?

– "Все" - это вся родня!

– Тогда и было бы сказано - "родня". Значение слова "вcе" в данном случае приобретает несколько другой смысл, быть может для вас и невыгодный...

Рабиновича покоробило от этого копания в сестрином письме. Он сказал, что напрасно они ищут в этих невинных строчках каких-то зашифрованных тайн: ни он, ни корреспондент контрабандой не торгуют...

– Это, конечно, очень похвально!
– заметил следователь.
– Но было бы еще лучше, если бы вы сказали прямо, кто такая или кто такой, пишущий вам под именем "Веры П."?

Рабиновичу стало не по себе. Сказать, что Вера П, его сестра Попова, дочь бывшего губернского предводителя дворянства, значило бы сразу сорвать с себя маску. К этому он не подготовлен, да и настоящего Рабиновича это открытие могло бы втянуть в большую неприятность. А важнее всего - как это отразится на его романе с Бетти? Порвать сейчас, когда их взаимная симпатия стала переходить в горячую любовь?.. Нет, пусть будет что будет, - он не скажет!

– Я не могу сказать!

– Не можете или не хотите?
– спросил следователь.

– Это безразлично! Я не скажу!

– Запишите!
– обратился следователь к помощнику.

Письмо "Веры П." было водворено на место. Затем следователь принялся за пачку книг. Прочел вслух заголовки и предложил обвиняемому объяснить, для какой цели он собрал всю эту "литературу"?

Рабинович объяснил:

– После убийства Чигиринского газеты подняли бешеную агитацию. Я, естественно, заинтересовался вопросом о "ритуале" и раздобыл несколько книжек, чтобы познакомиться с этим вопросом.

– А до этого времени вы ничего не знали о так называемом "ритуале"?

– Почти ничего!
– ответил Рабинович.

– Почти? Как прикажете понимать это "почти"?

Рабинович объяснил, что слово "почти" надо понимать в том смысле, что он знал об употреблении евреями христианской крови, то есть слыхал об этом...

– Вы только что ясно сказали, что "знали" об употреблении евреями христианской крови, а сейчас говорите, что "слыхали"... Где же вы об этом слыхали?

– Читал в газетах!

– Раньше вы "знали", затем "слыхали", а теперь, оказывается, только "читали". Может быть, вы назовете знакомого, у которого "одолжили" эти книги?

Рабинович почувствовал, что назвать имя раввина значило бы отплатить ему черной неблагодарностью за любезность. Да и кто знает, что там, в этих книгах, написано? Рабинович успел их только перелистать... Твердо решив не называть раввина, он заявил, что книги взял у знакомого, имени которого не помнит, знакомый этот уехал неизвестно куда и вряд ли вернется...

Он чувствовал, что путает. Его волновали странные, настойчивые вопросы, придирчивое толкование слов, стенографическая запись его показаний. К чему все это? И какое отношение имеют его письма и книги к делу об убийстве Чигиринского, которое он так обстоятельно осветил в начале своих показаний?

– Скажите, Рабинович, это ваш дневник?- спросил следователь.

– Мой!

Следователь поправил пенсне и попросил Рабиновйча истолковать следующую запись:

– "Ура! Сегодня присутствовал при выпечке мацы! Очень доволен, что сам был при этом..." Не будете ли вы добры сказать, что вы там делали при выпечке мацы? И по какому случаю вы были так счастливы тем, что лично присутствовали при этом?