Кровавое солнце
Шрифт:
— Может, тебе действительно дать что-нибудь?.. — подняла на Кервина вопросительный взгляд Месир.
Тот мотнул головой, чувствуя себя весьма по-дурацки. Они беседовали еще несколько минут, потом Элори со смехом заявила, что последует-ка, мол, собственному совету, зевнула и удалилась наверх. В конце концов у камина остался один Кервин; спать ему, несмотря на усталость, не хотелось. Если б только Таниквель осталась с ним, он сумел бы расслабиться.
— Элори не шутила, юноша, — произнес Кеннард, остановившись уже на пути к двери. — Выспись хорошенько, не то вечером можешь и не выдержать. — На мгновение повисла тишина; и густые брови Кеннарда взметнулись чуть ли не до корней волос. — Ого, так вот в чем дело!
— Черт побери, тут что, совсем никакой частной жизни нет?
— Я же Альтон, — отозвался Кеннард. — Мы самые сильные телепаты изо всех комъинов. Прошу прощения, если это как-то заденет тебя, но позволь мне кое-что объяснить. Моя жена ведь с Земли. И я достаточно покрутился среди землян, чтобы понять, какие темы у них относятся к щекотливым; так что не обижайся, если…
— Валяйте. Я не обижусь.
— Врунишка, — беззлобно отозвался Кеннард. — Так вот, не стоит винить Таниквель за то, что сейчас она оставила тебя одного — когда, как тебе кажется, она сильнее всего тебе необходима. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь — Алдонай, как хорошо я это понимаю! — Он сухо усмехнулся, словно некой известной ему одному шутке. — Но Тани понимает это ничуть не хуже. Дело в том, что когда разворачивается настолько серьезная матричная операция, воздержание является непременным правилом. И Тани прекрасно понимает, что этого правила нельзя нарушать.
— Но почему…
— Как по-твоему, почему Хранительницы непременно должны быть девственницами?
Об этом Кервин как-то ни разу не задумывался. Внезапно ему пришло в голову, что это во многом объясняет Элори; почему она так непохожа на Таниквель. Прекрасная женщина — но невинная, как маленькая девочка; не осознающая собственной красоты и привлекательности, как любой ребенок.
— В древности все свели бы к ритуалу или нашли бы какое-нибудь религиозное обоснование, — продолжал Кеннард. — По-моему, все это идиотское суеверие. Но что правда, то правда: сегодня вечером тебе понадобится вся нервная энергия, до последней капли, и вся сила. Таниквель это прекрасно понимает. Она не прочь поозорничать, но никогда не станет намеренно делать больно. Вывод: тебе надо хорошенько выспаться. В одиночку. — Заботливым, чуть ли не отеческим жестом он накрыл ладонью руку Кервина. — Беда в том… мы успели уже настолько привыкнуть к тебе, что стали забывать, как недавно ты здесь. Мы почему-то считаем, что ты тоже должен понимать все эти вещи без объяснения. Джефф, когда ты появился в Арилинне, мы в тебе еще сомневались. Но теперь, как бы все ни повернулось, ты в любом случае один из нас. Настоящий даркованин — и настоящий комъин. Может, эта мысль подействует и не так вдохновляюще, как присутствие Тани, — улыбнулся Кеннард, — но, надеюсь, хоть чуть-чуть поможет.
За ним прислали, когда взошла луна. В ночной тиши Арилиннская Башня казалась вымершей, а в матричной лаборатории царило странное гулкое безмолвие. Собравшиеся переговаривались вполголоса, словно боясь потревожить тишину, живую и осязаемую.
Кервин чувствовал внутри вялую, аморфную пустоту; менее подходящий настрой для телепатической работы трудно было вообразить. Кеннард двигался одеревенело; хромота его, как никогда, бросалась в глаза — казалось, каждый шаг отдается болью; Раннирл сонно щурился и огрызался, а Элори нервно сжимала и разжимала кулачки.
Пальцы Таниквель коснулись лба Кервина, и он ощутил легкое, как перышко, прикосновение ее мыслей; уверенно, без напряжения, между ними установился раппорт.
— С ним все в порядке, Элори, — сказала Таниквель.
— Таниквель — наш эмпат, — пояснила Кервину Элори. — Во время сеанса она будет следить за функциями организма. Если кто-то вдруг забудет дышать или еще что-нибудь в этом роде, она вовремя вмешается.
— А я держу барьер, — произнес Остер. — Чтобы установить раппорт, мы опускаем наши защитные барьеры, а я окружаю всю группу телепатическим щитом. Это предохраняет от прослушивания, и я почувствую, если кто-нибудь попытается нам помешать. В давние времена на Даркоувере было много могущественных сил… Говорят, они есть и сейчас. Так что я ставлю барьер вокруг нашего гештальта [4] , чтобы никто не проник со стороны.
4
Термин этот происходит от немецкого Gestalt — «образ», «форма»; в первой трети XX века в Германии возникло новое направление психологической науки, выдвинувшее программу изучения психики с точки зрения целостных структур — гештальтов — и потому получившее наименование гештальт-психологии; первоначально термин применялся исключительно к описанию психики, но в дальнейшем был распространен и на области физических, физиологических, социальных и других явлений; в данном случае целостной структурой является объединенное сознание комъинов.
Элори, протянув руки, кивнула Кеннарду и Раннирлу; Кервин, затаив дыхание, увидел и ощутил, как все, один за другим, заняли свои места в паутине раппорта. На мгновение возник знакомый образ множества переплетенных рук.
Джефф представления не имел — поскольку время потеряло всякое значение — как долго кружился он в магнитных вихрях, зондируя фактуру почв, скальных пород и вулканической лавы. Снова и снова оранжевый мелок Раннирла устремлялся к незнакомой гладкой поверхности — но, в конце концов, кружение стало замедляться. Разбитый на дребезжащие кусочки, Кервин ощутил, как вывалился из паутины раппорта Корус (образ кристаллизующегося расплава!); услышал, как бесшумно выскользнул через некую невидимую дверь Раннирл; почувствовал, как Элори разжимает кулак и выпускает из сети Кеннарда. На Джеффа обрушилась боль — раздирая легкие, увлекая в головокружительно вращающуюся пустоту. Хрипло выдохнул воздух и обмяк в своем кресле Остер. Кервин заморгал и помотал головой; с усталым вздохом выпрямилась Таниквель. Продолжая стискивать в пальцах огрызок мелка, Раннирл откинулся на спинку кресла и неподвижно замер. Вся карта была испещрена загадочными символами. Шевельнув затекшими пальцами, Элори издала измученный полувздох-полувсхлип.
— На сегодня все, — тихо произнесла Таниквель. — У Коруса сердце собиралось сбиться на фибрилляцию, а Джефф был на грани обморока.
Элори поднялась с кресла, неуверенно держась на ногах, на цыпочках обошла вокруг стола и остановилась за Раннирлом.
— Всю структурную работу сделал Джефф, — негромко произнесла она. — У него хорошее чутье структуры. — Кончиком пальца она легко коснулась карты. — Вот залежи меди. Кеннард измерил глубины залегания, Раннирл засек координаты, Корус и Джефф оценили, насколько богаты месторождения. — Внезапно за пеленой усталости в ее глазах вспыхнул восторг.
— Что, скажете, земляне со всей их техникой способны на такое? — Она по-кошачьи потянулась. — Вы понимаете, что мы сейчас сделали? — требовательно поинтересовалась она. — Получилось! У нас — получилось! Ну что, рады теперь, что послушались меня? Кто теперь варвар? — В порыве ликования она по-детски обвила руками Кервина и прижалась к нему. — О Джефф, я так и знала, что с тобой у нас не может не получиться!
Кервина захлестнуло потоком ее эмоций; он что есть силы сжал девушку в объятиях и долгим, крепким поцелуем впился в ее губы. В первые мгновения это был искренний, безо всякой задней мысли отклик на ее буйный восторг; но Кервин четко ощутил момент, когда все изменилось, и сжатые губы Элори под его напором дрогнули и податливо расслабились.
В следующее мгновение она отпрянула и замерла, широко раскрыв в ужасе глаза. Она притиснула к груди кулачки и шумно перевела дыхание, не сводя с Кервина перепуганного взгляда.
— Элори…
Но длилось это какие-то доли секунды; в следующий миг Элори устало пошатнулась и всем весом оперлась на заботливо подставленную Кеннардом руку. Она зажмурилась и по-детски потерла глаза кулачками.
— Я… так устала, — прошептала она.
Кервин, сведенные мучительной судорогой мускулы которого вновь напомнили о себе, потянулся и обратил внимание, что через окошко струится яркий солнечный свет. Они провели в раппорте четырнадцать часов!
— Через несколько дней повторим, — заявил Раннирл, осторожно складывая карту. — С оловом, железом и алюминием. Второй раз будет легче. — Нахмурившись, он посмотрел мимо Кервина. — В чем дело, Остер?
Тот, не мигая, буравил Джеффа злобным взглядом. «Не больно-то он рад, что у меня вышло, — подумал Кервин. — Ему было надо, чтоб я провалился.
Но зачем?»
10
Кервин как следует выспался, но депрессия не желала проходить. Готовясь выйти к общему ужину, почти на закате, он твердил себе: «Нельзя позволить Остеру испортить мне праздник. Я же прошел главное испытание; так что ура! Победа! А Остер, в конце концов, никогда и не скрывал своего ко мне отношения. Наверно, в этом все и дело».