Чтение онлайн

— А насколько велика вероятность того, что у Оболенских леди Ирэн видела самого графа?

— Вряд ли, — Исидро пересек коридор и вошел в столовую. Стол красного дерева, за которым свободно уселось бы пятьдесят человек. Цветы, простоявшие всего день или два: видимо, у хозяйки была договоренность с дневными слугами, и эту договоренность никто не отменил. — По его словам, тем вечером он был на костюмированном балу в опере, причем вместе с двумя своими птенцами. Конечно, это может быть ложью. Но его высказывания о немцах, которых он, как и многие русские, столь благоразумно презирает, показались мне искренними.

Очевидно, насчет кухни никаких распоряжений оставлено не было. Ею десятилетиями никто не пользовался, а все полки и шкафы стояли пустыми. Эшер подумал, что передняя часть дома служила своего рода декорацией или, быть может, слабым напоминанием о том, что значит быть человеком. В одной из комнат они нашли водогрейный котел и запасы угля, которых вполне хватило бы миледи, пожелай она принять ванну.

— Как я уже сказал, кайзер мало что может предложить хозяину вампиров, в особенности в таком городе, как Петербург, с его обширными трущобами и полным безразличием властей и владельцев фабрик к судьбам тех, кто там живет.

Шаги Эшера порождали эхо, похожее на звук падающих где-то капель воды. Исидро, подобно Вергилию в Аду, двигался совершенно бесшумно, ничем не тревожа тишину.

— В сельской местности люди верят в вампиров. Здесь, в городе, им говорят, что ничего такого на самом деле не существует, к тому же они быстро понимают, что жалобы лишь привлекут к ним внимание Третьего отделения, а этого никому не надо.

Он спустился по ведущим из кухни ступеням. Высоко подняв фонарь, Эшер последовал за ним, хотя и не ожидал увидеть ничего кроме потайной комнаты и пустого гроба — первое, что должен был бы проверить хозяин Петербурга, даже если был уверен в поспешном отбытии леди Ирэн в Крым.

Прикинув размеры подвала и дома над ним — тем, кто работает на Департамент, часто приходится выполнять подобные расчеты, — Эшер вычислил местоположение комнаты еще до того, как Исидро подошел к двери, скрытой за грудой ящиков. Чтобы сдвинуть их, понадобилась сверхъестественная сила вампира — ящики примерзли к полу, поскольку в подвале было сыро, как на болоте. Он отпер узкую дверь, и в лучах света, прорезавших царившую в комнате густую тьму, двое мужчин увидели открытый пустой гроб.

На роскошном белом атласе обивки не было заметно ни следов крови, ни пепла. В комнате вообще не было ничего интересного, если не считать изморози на кирпичном полу. Никаких неожиданностей, никакой информации, хотя Исидро некоторое время простоял над гробом, водя рукой по обивке. Казалось, он что-то спрашивает у темноты или же надеется найти записанное на атласе послание.

Затем он развернулся и беззвучно покинул комнату.

Эшер вышел вслед за ним.

— Леди Итон была женой дипломата? Или же неудачливой путешественницей, как и вы сами?

Исидро бросил на него косой взгляд, и свет фонаря отразился в желтых кошачьих глазах. Эшер продолжил:

— Когда в 1555 году вы оставили Мадрид, чтобы присутствовать на свадьбе вашего короля и королевы Англии, вряд ли вы рассчитывали на то, что встретите вампира и следующие несколько веков вынуждены будете провести в Лондоне.

— Нет, — губы вампира тронула непонятная усмешка, тонкая, как след от иголки, и тень, лежавшая на его лице с тех самых пор, как он отошел от гроба, начала рассеиваться. — Нет, не рассчитывал.

В гостиной Исидро подошел к письменному столу в стиле барокко — изумительному сооружению из черного дерева и перламутра — и начал выдвигать ящики. Обнаружив стопку писем, вампир слегка приподнял тонкое плечо, чтобы скрыть их от Эшера. Он продолжал говорить:

— С тех пор я узнал, что в Мадриде, как и в моем родном Толедо, было немало вампиров. Меня вполне могли обратить и там, особенно если учесть ту беспечность, с которой я разгуливал по ночам. Возможно, в Мадриде и Толедо решили, что я им не нужен.

Поверх его плеча Эшер видел листки, исписанные красивым старомодным почерком придворного шестнадцатого века. Пачки писем, каждая аккуратно перевязана ленточкой. Время от времени дон Симон смотрел на дату: апрель 1835. Ноябрь 1860. Эшера в то время еще не было на свете. Вот мелькнул год его рождения, год, когда его впервые отослали в ту ужасную школу в Йорке, год смерти его родителей, и на него словно повеяло запахом старых пачули. В ту ночь Исидро писал письмо…

— Да, она была женой дипломата, — говорил вампир, один за другим выдвигая ящики стола, как человек, который хочет найти что-то еще. Меньшие пачки писем с адресами, написанными другим почерком, он отбрасывал на угол стола, чтобы Эшер мог забрать их: счета, приглашения, книга гостей, домашние расходы. — Их брак не был счастливым, и мне кажется, что она получила немало удовольствия, сделав мужа первой своей жертвой. Такое случается довольно часто. Также нередки и попытки — или просьбы к хозяину вампиров — обратить безутешного мужа, жену или возлюбленного. Многие ошибочно считают, что так они обеспечат себе компанию на всю оставшуюся вечность.

— Ошибочно? — Эшер рассовал корреспонденцию по карманам тяжелой черной шинели и устроился на краю стола, наблюдая за тем, как Исидро обходит комнату. Вампир двигался вдоль стен с розово-золотой обивкой в стиле Людовика XVI, простукивая панели в поисках тайников. Следя взглядом за доном Симоном, Эшер одновременно прислушивался к тому, что происходит на лестнице и на улице. Меньше всего ему хотелось оказаться под арестом по обвинению в краже со взломом.

— Муж, жена или возлюбленный редко хотят становиться вампиром, — Исидро закончил обход комнаты и подобрал оставленный у двери фонарик, оглянувшись через плечо на Эшера.

— Обычно им не хватает воли, чтобы пережить превращение — отдать свою душу, свое сознание хозяину вампиров, оказаться в объятиях его разума… — длинные пальцы выразительно сжались, вызывав в голове Эшера образ странного бледного цветка, сомкнувшего лепестки вокруг насекомого, — … и вернуться в уже мертвое тело. Или же из них получаются плохие вампиры, и они быстро гибнут. К этому времени тот вампир, который хотел забрать их в Вечность, как правило, утрачивает к ним интерес. Любовь может победить Смерть, но она редко превосходит эгоизм, который позволяет убивать других ради продления собственной жизни, — сухой тихий шепот Исидро был пылью на полу давно закрытой комнаты.