Чтение онлайн

— Добром, — щурясь и близоруко оглядывая полную студентов аудиторию, говорил Джокк, прозванный за свой огромный и роскошный парик Башнеголовым, — мы называем то, что способно вызвать или увеличить наше удовольствие либо уменьшить наше страдание. А также то, что может обеспечить либо сохранить нам обладание каким-нибудь другим благом или оберегает от какого-нибудь зла. Злом, напротив, мы называем то, что способно причинить нам или увеличить какое-нибудь страдание, либо уменьшить какое-нибудь удовольствие, или же доставить какое-нибудь неудовольствие, либо лишить нас какого-нибудь блага. Наши страсти движимы добром и злом. Удовольствие и страдание и то, что их вызывает — добро и зло, суть стержни, вокруг которых вращаются наши страсти.

Эльза часто размышляла над словами Джокка. Мы называем нечто злом лишь потому, что страдаем из-за него, но если наши страдания прекратятся, то мы прекратим называть это нечто злом? И наоборот — если говорить о добре? Но разве приносят убоги что-либо кроме страданий?

Курс «Магия и цивилизация», прочитанный студентам молодым, но перспективным Алфедом Косом, поведал Эльзе о Черной империи, где смертные молятся и поклоняются убогам, не всем, правда, а принадлежащим определенной нижнереальностной Фракции Спокойствия. Здесь сурово наказывали за преступления, но если черноимперец исправно приносил дары и жертвы Разрушителям (не смертных! животных и нечисть!) и платил налоги в казну, то перед ним и его семьей открывались всевозможные перспективы для жизнедеятельности. Образование в Черной империи было общеобязательным, институт Малецифистики принимал всех желающих познать магию, государство поощряло развитие цехов и мануфактур. Империя стала первой страной в Равалоне, которая ввела пенсию для государственных служащих. А после смерти убогочестивый черноимперец отправлялся не в Нижние Реальности, а в Белую Пустыню.

Однако Черная империя должна вести войны — это была основная плата за покровительство убогов. Раз в десятилетие или раз в столетие, когда из Нижних Реальностей жрецы получали откровение, объявлялся Священный Анабазис, и Черный Властелин вел легионы на захват новых земель. Исход войн не интересовал Фракцию, им нужны были изменения, которые вызывали в Астрале и Эфире сами сражения. Ну и, конечно, души павших в битвах смертных. Как было известно Магистрам от малецификов, приезжавших для прохождения практики в Школу, по негласному договору между убогами Фракция Спокойствия получала в свое распоряжение всех павших во время Святого Анабазиса грешников.

Борьба за власть постоянно сотрясала Равалон. Не только убоги, но и боги приказывали своим последователям развязывать кровопролитные войны. Да и сами смертные правители — разве не сходились и не сходятся их сторонники в безумных схватках? От войн страдают. Вряд ли это стоит доказывать. Тогда, если довериться словам Джокка, то зло — это и убоги, и боги, и сами смертные, но лишь тогда, когда они творят зло.

Потом были лекции по буддийской метафизике и магии, окончательно запутавшие Эльзу. Ракшас, известный, как утверждали, южный мистик и маг, заверял, что сам мир есть страдание. Или, если говорить его словами, то «тотальность страдания является фундаментальным свойством эмпирического существования, основанным на страстном стремлении к переживанию чувственного опыта». Четкое определение. Хорошая дефиниция. Варий Отон был бы в восторге.

Эльза в восторге не была. Смертный сам себе творит зло — так, что ли, получается? Проще, конечно, взвалить вину за грехи и страдания на убогов. Намного проще. Но мир сложен. Простых определений не бывает.

Она постоянно спорила сама с собой, не решаясь обращаться с расспросами к учителям. Она старательно возводила стену, разделявшую детские впечатления от дедушкиных рассказов и демонстраций и взрослые размышления Эльзы ар-Тагифаль. Она хотела сама прийти к определенному выводу. Сама создать дефиницию.

Но стена рухнула, когда Эльза увидела адские посмертия, напомнившие ей о словах Франциска Одана ар-Тагифаль. Рухнула стена и треснула броня.

Она испугалась. Ей стало страшно. Девушка смотрела на души, на разумные энергемы, корчащиеся в адских муках, смотрела — и видела (хотя не могла! не могла! не могла увидеть!) у каждой грешной души свое лицо.

Этого не могло быть.

Это было.

Иллюзия Глюкцифена? Галлюцинация ее испуганного разума?

Она испугалась — и не смогла должным для боевого мага образом отреагировать на появление Хирургов. Из-за нее чуть не погиб Уолт.

Уолт. Мог. Умереть. Из-за нее.

Как бы ни уверял учитель Джетуш, что виноваты они оба из-за своей молодости и неопытности, Эльза знала — это лишь ее вина. Она дала слабину. Броня треснула. Стена разрушилась.

Ты впечатлительна, Эльза.

Это плохо, Эльза.

Тебе необходимо избавиться от излишней восприимчивости.

Посмотри — Уолт не боится. Учитель Джетуш не боится. Игнасс фон Неймар не боится (хотя опасается, да, опасается, и то больше учителя Джетуша, чем убога).

Успокоиться. Взять себя в руки. Высказать убогу все, что ты думаешь. Освободиться от лишних чувств.

Ей казалось, что она смогла. Что ее слова сумели заткнуть брешь и вернуть стену. Теперь ее ничем не впечатлишь. Теперь она сдержится…

Но угорр стал полностью прозрачным, Цитадель Лорда-Повелителя Аваддана предстала во всем своем ужасающем великолепии (ужасающем великолепии? да, ужасающем, и да — великолепии! лучше слов не подберешь), и Эльза не смогла сдержать эмоции, ахнув от удивления. Дворец Архистратига Подземелья потрясал. Так потрясают огромные росписи в райтоглорвинских храмах, изображающие Судный день и Последнюю битву Бессмертных.

Основу дворца составляла высокая шестиугольная башня, уходившая верхушкой за пределы оранжевого неба. Большая башня. Больше головы-горы, уничтоженной убогом, который чуть не убил Уолта (из-за нее! из-за нее!). Ни окон, ни бойниц — ничего. Сплошная антрацитовая гладь. Можно даже сказать, что это не башня, а гигантский черный столб, но Глюкцифен уверенно заявил, что это башня. Пускай будет башня. Можно и так определить.

Вокруг Цитадели раскинулись небольшие пристройки, выглядевшие самым необычным образом. В одном месте расположилась перевернутая пирамида. Рядом с ней возвышался зиккурат, уровни которого двигались с разной скоростью. Вокруг зданий неторопливо передвигалась громадная, размером с олорийский храм бога Солнца, раковина моллюска — именно на нее походило строение. Чуть сбоку расположилась сфера с бахромчатыми вздутиями по бокам, из которых вверх тянулись тонкие, едва видимые нити, соединяющие ее с багровыми воротами, висевшими без всякой поддержки в воздухе. Створки ворот походили на половинки меча.

Другие здания вокруг башни выглядели как творения сошедшего с ума архитектора, перемешавшего стили и эпохи. Здесь небольшая гора, выглядевшая как типично обустроенное гномье жилище, вместо верхушки обладала кроной Древа Жизни карлу: переплетающиеся ветви, повторяющие себя в каждом ответвлении, расползались во все стороны.

Острые шпили с множеством входов и выходов (типичные дома тэнгу Дальнего Востока) расположились на полукруглых пористых возвышениях, которые обычно строят для жилья дракониды.