Чтение онлайн

Раздался глухой звон, где-то в начале воинственной кавалькады несмело встрепенулся, словно усомнившись на секунду, огненно-жёлтый мотылёк, и вдруг с хрипом, словно внезапный порыв ветра, взвился огненный смерч, вычернив контуры охваченного пламенем вездехода.

Подхватив пулемёт за верхнюю ручку на уровень живота, Сергей сыпнул в самую гущу заметавшихся с воплями фигурок длинную очередь…

— Есть, товарищ командир! — Тимка утёр мокрое, запыхавшееся лицо рукавом ватника. — Клюнули! Все немцы и татары стянулись к мечети!

— Ага! — Фёдор Фёдорович, бросив бинокль, перевернулся на спину.

— Откуда они взялись? — спросил он возбужденно. — Мы тут все глаза проглядели. В комендатуре никого, у Ильясова вроде тоже…

— Так точно, никого! Думали, они во дворах у куркулей, а они в бедной хатёнке под самой мечетью, у речки. Там, оказывается, пещера, как раз в той самой скале, на которой мечеть стоит. Мы…

— Погоди, потом! — подхватился на ноги Беседин. — Сначала надо ребятам подмогу отправить. Болотников! Болотников, твою мать!.. — зычно гаркнул Фёдор Фёдорович в чащу леса позади себя.

Лес откликнулся не менее громогласно:

— Болотников у аппарата!

Востребованный оказался всего в двух шагах, за лоснящейся от влаги бронзой корягой бурелома. Появился из мглы, как та самая, не к ночи будь помянута, нечисть…

— Тьфу на тебя, Потапыч! — ругнулся Беседин. — Тебе где сказано быть?! На дистанции живой связи!

— Так я уже мальчонку послал… — будто бы оправдываясь, но с какой-то смешинкой под косматыми бровями замычал баском, совершенно противоестественным для плюгавого «старичка-лесовичка» в потертом чуть ли не в лохмотья тулупчике бывший колхозный завклубом. — Как только прознал от Тимки, что немец на мечеть прёт, так Сенька и дунул быстрее всякого вопежу…

— Что значит, прознал?! — раздражённо поинтересовался командир у Тимки, крутнувшись на месте так, что мокрый мох из-под каблука брызнул комьями.

— Он меня по дороге перехватил! — виновато попятился парнишка. — Но он только спросил: «Где?» Я говорю: «На мечеть!» Он Сеньке: «Марш!» И я бегом к вам…

— Ладно… — сменил гнев на милость Беседин. — Так что там, в деревне?

— Я ж говорю, на бедненьком таком подворье, под навесом, в соломе оказался броневичок с тяжёлым пулеметом. Во дворе будто бы никого, а вот в пещере, её с улицы не видно, с виду просто сарай сараем, ворота… А в пещере их оказалось, мама не горюй!

— Чего? — запнулся Беседин.

— Це така Малахова присказка… — пояснил Тарас Руденко, поспешая следом.

— И добровольцы там были?

Тимка энергично кивнул, так что ушанка съехала на нос.

— Там, а ещё со двора Ишбекова выползли! Как тараканы! И сразу с оружием! Будто и спать не ложились.

— Может, и не ложились… — задумчиво пробормотал Фёдор Фёдорович и, пожав плечами, зашагал дальше. — Немцы в кино пошли, а добровольцам, что же, спать? Нет, господа янычары, на то вы и добровольцы…

Приглушенный сыростью рокот перестрелки внизу, в долине Ильчика, вдруг оживился громкими раскатами гранатных разрывов. Застрекотал со знакомой, взахлеб, расторопностью партизанский «Дегтярёв».

— Ну, слава богу! — перевел дух Беседин. — Первая группа пошла. А мы с тобой, Тарас Иванович… — подхватил он под локоть грузноватого комиссара. — Вместе со второй, к этому Ишбеку наведаемся. Кто он такой, хотел бы я знать? — спросил он риторически, но толкавшийся всю дорогу в бок ему Тимка незамедлительно доложил:

— Бывший бухгалтер винзавода Юлиуса «Солнце в бокале». При советской власти на винзаводе «Солнце свободы» — только счетовод, заместитель главного, но с правом подписи, а теперь вроде как ротный здешних «добровольцев» или что-то такое…

— Ты гляди? — удивился Беседин, даже остановился. — Откуда сведения?

— А я видел, как татарский патруль ему докладывался прямо у калитки, на пороге дома, можно ска…

— Биографию его трудовую, я тебя спрашиваю, — оборвал его Фёдор Фёдорович, — откуда знаешь?

— Так мой батя, вы ж помните, и в самом деле бухгалтер… — несколько смутился Тимка.

— Ну?.. — неопределенно почесал Беседин каштановую бородку.

— В Госбанке работал. В Карасубазаре. Таким вот, как этот Ишбек, счета подписывал. А потом — в чайную, на ишака. Традиция… — произнёс запыхавшись от беготни, которой за последние час-полтора выдалось без продыху, парнишка, согнувшись, упёрся ладонями в костистые коленки.

— Понятно… — протянул Беседин. — Вот с этого Ишака, то есть Ишбека, и начнем! Подаяние воздаянием.

Едва ли достаточно случайно возникший замысел Беседина окончился бы столь благополучно, если б потрёпанная рота «Funkverbindung» [40] , действительно прибывшая в Эски-Меджит на отдых и дальнейшее доукомплектование, не отправилась всем составом, которого, к слову сказать, после обороны Керчи и осталось-то не более трети от штатного расписания, посмотреть довоенную комедию «Гретхен унд Зетхен». Мало кто из немцев сумел-таки выбраться наружу и теперь прятался где-то в темноту посёлка или дальше, в горах или лесу. Сыграли с соотечественниками популярные в фашистской Германии сестрёнки Арнтгольц злую шутку, когда набились их поклонники в мечеть, что твои огурцы в бочку…

Серёга осмотрелся, установив подошву сапога на ребро опрокинутой лавки.

Всё ещё довольно яркие цветочные орнаменты проглядывали сквозь языки бурой копоти и профилактическую, с хлоркой, побелку, которую провели брезгливые культуртрегеры. Золотистая арабская вязь вилась по карнизу купола со звездой и полумесяцем, выглянувшими сквозь рыжую сажу в апогее стрельчатых окошек, как фабричное клеймо сквозь чайные разводы на донце опрокинутой пиалы.

Кое-где на пилястрах оставались ещё мусульманские «хоругви», словно чёрные страницы Корана с золотым шитьём сур; проломленная решётка ажурной работы ограждала террасу женской половины, драпировка с неё была содрана и тлела, как одна гигантская скомканная чадра.