Крысоlоvе
Шрифт:
– я потакаю своим желаниям. неправда, он просто исполнял мои желания.
*
ну почему нельзя? почему же нельзя просто прожить жизнь с его внутри моего тела?
все бьются в поисках истины, все изощряются в придумывании идиллии. а мне ничего придумывать не надо – я знаю краткий момент совершенной гармонии. сколько бы времени он не находился бы во мне, этот момент всегда был краток. мне мало вечности (вот еще, затасканное словечко).
только это и называется жизнью – момент, когда он во мне. остального просто не существует
**/**/2008 lina write:
а голос пел: ценою жизни ты нам ответишь за любовь
я наконец-то поняла, что значит фраза – «люблю тебя больше жизни»,– я всегда думала, что такая фраза – это шантаж, угроза суицидальными намерениями, и меня крайне раздражала эта фраза – своей корявостью, пафосом и заведомой лживостью.
все эти «египетские ночи» с феерической клеопатрой.
несусветная пошлость.
затасканность слов, потасканность языка и намерений.
*
а вчера вдруг и поняла.
*
это так просто.
*
вот есть человек, которого ты любишь,
и есть вся такая сложная и прекрасная жизнь, во всем ее многоцветье и разнообразии.
и тебе – вот эта сложная и прекрасная – становится скучна.
и если на одной чаше весов – сложности и прекрасности, а на другой – человек, которого ты любишь,– то вполне – вторая/другая чаша – перевешивает.
*
то есть, «жизнь» – не как антоним «смерти», а «жизнь» – как синоним «большого мира».
в общем, что в монастырь, что замуж за дурака.
ты завтра не умрешь от любви, но от жизни уже отказалась.
не увидишь, не попробуешь, не поедешь, не потратишь.
сделав остановку на перепутье – остаешься здесь, отказываешься идти дальше.
*
как-то так.
от этого не умирают.
VIII
В качестве эпиграфа:
И стихи, и кулинарные книги читаются, чтобы получить эстетическое переживание приобщения к культуре. Но если вы поэт, то искра чужого творчества может иной раз зажечь и ваш творческий огонь. И вы смотрите на холодильник, белый, как лист бумаги, в котором таятся еще не открытые возможности.
Петр Вайль, Александр Генис
– Ася, а как у тебя полное имя?!
– Зовите меня Кассандра,– отвечала она низким голосом.
Имена – это мелочи и ерунда, имена – это как одежда, никто не обязан все время носить одинаковую. И дурак тот, кто воспринимает ее по имени, помнит и узнает только так.
Ася умела быть очень разной.
Это зависело не от нее. А от ее мужчин.
Ее первый мужчина, Ник, стал называть ее Асей. И для нее это осталось – «именем для мужчин». Больше от Ника ничего не осталось в ее жизни. Привычки, словечки – все как волной смыло.
Ник был капитаном дальнего плавания. С ним все было глубоко и прямолинейно.
Он брал ее всю и наполнял собой. Ася старалась быть похожей на него, как мальчишки стараются быть похожими на собственного отца.
Она стала носить короткие стрижки и приучилась курить крепкий табак, сигареты без фильтра и толстые черные сигары. Носила тельняшки и тяжелые ботинки. Приучилась любить дождь, ветер и выучила несколько крепких соленых словечек. Странно, что она бороду тогда не отрастила.
Ник – это было время простой еды, простой громкой музыки, простых удовольствий.
Даже на завтрак он требовал жареное мясо (Ася выучила пять степеней прожарки стейков, а по утрам она готовила бифштекс с яичницей).
Вяленая рыба, копченый окорок, печеный картофель, селедка с луком, блины со сметаной. Много перца, специй, чеснока и хлеба. «И соуса побольше».
Ася пекла многослойные кулебяки, расстегаи и курники. Научилась морозить стопки и графины для водки и подогревать бокалы для коньяка и виски.
Варила варенья, солила огурцы, квасила капусту.
На неделю готовила огромную бадью солянки – с копчеными охотничьими колбасками, ветчиной, окороком, языком. С каперсами и бочковыми оливками. Солянка день ото дня становилась ядренее и краше. Ник любил такие «длинные» блюда. Щи и борщи, солянки и бигосы.
Ник любил много есть, долго спать и громко орать. Асю он любил коротко и жестко, никогда не боялся причинить ей боль. А ей никогда и не бывало больно.
– Да, мой капитан!
Ей просто очень нравилось говорить ему «да». Ася не просто просыпалась с ним в одной постели и готовила ему завтраки, обеды и ужины. Она ходила с ним в море. Она пошла бы с ним и в лес и в горы, и к черту на рога.
Больше всего на свете Ася хотела бы остаться с Ником навсегда. Но так не бывает. Любовь живет три года. Тысяча и одна ночь прошли – и любовь закончилась.
Ася была заполнена Ником до краев. Он заполнил ее и ушел. Будто выполнил какую-то миссию. Выполнил – заполнил. Или же ему просто стало скучно.
Ася начала учиться жить без него. Она уже и забыла – как это. Все мысли, чувства, привычки, словечки, желания – все было Ник. Без него не было ничего. Она изливала и изживала его постепенно. Выплескивала из себя. Вытравливала. Опустошалась – для того, чтобы следующему мужчине нашлось место в ней.
Следующий мужчина не замедлил появиться. Это тоже оказался – служебный роман.
Нет, сначала у них начался роман, а потом они начали работать вместе.
Второй ее мужчина был редкой и загадочной для нашей страны профессии – сомелье. Целый год он обучал ее своему мастерству, мучая и поддразнивая. А потом взял ее к себе в помощники.
Асиному второму мужчине нравилось думать, что она как чистый лист бумаги, на котором он может писать или рисовать все, что ему вздумается.
Ей же казалось снова, что она пустой и прозрачный сосуд, и он, ее мужчина, наполняет ее собой. Со специалистом по алкоголю – это был еще более точный образ, чем с капитаном дальнего плавания.