Чтение онлайн

В руке он держал книгу.

–  Эрик Сёдерстрём?
– спросил Хольмберг.

–  Да, это я. Что вам угодно?

–  Мы из полиции. Хотели бы задать вам несколько вопросов.

–  А что случилось?

–  Это касается убийства директора Фрома, покушения на убийство комиссара Турена и покушения на убийство или, вернее, избиения фру Инги Йонссон.

–  Вот как. Но я-то тут при чем? Что вам от меня нужно?

–  Мы должны опросить всех, кто откликнулся на объявление о вакансии в фирме директора Фрома. Вы ведь один из соискателей?

–  Да… И что дальше?

–  Как я уже сказал, мы опрашиваем всех. Всех, кто в ответ на объявление в газете послал документы. Таков порядок,- сухо добавил Хольмберг, немножко привирая.

–  Понятно,- задумчиво отозвался Сёдерстрём.- Что ж, заходите.

Помещение было низкое, стены выкрашены в зеленый цвет. Зеленая краска так била в глаза, что Хольмберг с Улофссоном едва не зажмурились. Этакая зеленая волна- ни дать ни взять угодили на восторженную встречу с центристами.

Комната просторная - метров двадцать, ковра на полу нет.

У окна - письменный стол, по двум стенам - полки: книги, журналы, газеты, безделушки, небольшой стереопроигрыватель, транзистор, какие-то папки, три банки пива, непочатая бутылка водки, несколько стаканов из небьющегося стекла, немецкая каска, мельхиоровое ведерко для шампанского (похоже, где-то украденное), подставка для трубок и свернутая в рулон афиша.

Книг не очень много.

Кроме этого, в комнате был еще низкий журнальный стол и два плетеных кресла.

Дверь на кухню была приоткрыта; в соседней комнате виднелась неубранная постель.

–  Садитесь, пожалуйста,- пригласил Сёдерстрём.

Скрипнули плетеные кресла.

–  Итак,- начал Хольмберг, кладя ногу на ногу,- ты, стало быть, претендовал на эту должность в «Рекламе», да?..

Сёдерстрём кивнул.

–  Полагаю, ты получил приглашение лично побеседовать с директором Фромом.

–  Да, получил.

В голосе слышалось раздумье и осторожность.

–  Значит, вы виделись?

–  Да.- Он сидел на краешке письменного стола и пытался закурить. Прижал бедром спичечный коробок и чиркнул спичкой.- Я получил письмо,- сказал он, выпустив колечко дыма,- некоторое время назад… Оно у меня где-то здесь…

Он выдвинул ящик, нашел письмо и протянул его Хольмбергу.

А/О «Реклама», Фром/секретариат п/я 221 01 Лунд Лунд, 17 апреля 1972 г. Кандидату философии Эрику Сёдерстрёму Адельгатан, 70, 223 50 Лунд

Получив Ваши документы, касающиеся зачисления к нам на вакантную должность, благодарим Вас за проявленную заинтересованность.

Мы были бы Вам очень обязаны, если бы 20 апреля с. г. Вы смогли явиться для личной беседы относительно возможного зачисления в штат нашей фирмы.

В надежде, что этому ничто не помешает, приглашаем Вас к 14.30. В противном случае просим Вас известить секретариат, с тем чтобы согласовать иную дату встречи.

С уважением

Инга Йонссон (подпись).

–  Расскажи-ка нам, как все было. О чем вы беседовали?

–  Я пришел туда в половине третьего, и меня проводили к Фрому. Он предложил мне стул, достал мои документы и сказал, что бумаги у меня в полном порядке. Поэтому он хотел бы познакомиться со мной поближе и просит рассказать о себе. Я рассказал, откуда я родом, где и сколько лет учился. Потом он спросил, почему я претендую именно на эту должность. Я объяснил, что, мол, кончил университет и ищу, чем бы заняться. Он спросил, пробовал ли я устроиться в других местах. Да, говорю, пробовал. И сколько же раз?
– поинтересовался он. Я сказал. Тогда он спросил, питаю ли я особый интерес к рекламе, и я ответил, что летом работал в Мальме, в отделе рекламы одной из газет.

–  Какой именно?
– спросил Улофссон.

–  «Арбетет». Тогда он начал допытываться, что я там делал, и я сказал, дескать, готовил макеты объявлений и был посредником между заказчиками и типографией. Ну и

подбрасывал кое-какие идейки. В характеристике из газеты так и написано. Очень-очень интересно, сказал Фром, ведь ему как раз и нужен человек с подобным опытом работы. Потом он достал справку из «Эурупаресур» и спросил, чем я занимался там. «Эурупаресур» - это бюро путешествий в Мальме, я там работал однажды летом и еще семестр в прошлом году. Ну, я рассказал и об этом, как в документах написано: мол, составлял объявления для ежедневных газет и каталоги, которые рассылались населению по почте. Он опять спросил, питаю ли я особый интерес к рекламе, и я сказал, что… реклама не такая уж глупая штука. Кто-то ведь должен этим зараба тывать на жизнь, работа не хуже всякой другой. Ну, еще потолковали обо мне. Потом он вдруг спросил, каковы мои политические взгляды. Я объяснил, что политика меня мало трогает, что я центрист, а он только пробормотал «вот как». Тем все и кончилось. Короче, просидел я там в общей сложности минут сорок пять, а потом ушел. Так и не понял, какое он составил мнение насчет меня и возьмет ли на работу. Он только говорил, что даст знать. Пока, мол, нельзя сказать ничего определенного. Решать будет все руководство фирмы, приблизительно в мае. Вот, собственно, и все.

Он говорил монотонно и оставлял впечатление человека весьма вялого.

–  Ты не виделся с Ингой Йонссон?
– спросил Хольмберг.

–  Почему? Виделся. Она провела меня к Фрому и попрощалась, когда я уходил. А что?

–  Да так,- ответил Хольмберг.- А позже ты с ними не контактировал?

–  Нет. Теперь, видимо, и подавно не буду, раз он умер. Скорей всего, устроюсь куда-нибудь еще, если выйдет, - вздохнул Сёдерстрём.

–  Трудно найти работу?

–  Да уж не легко. Сидишь в долгах за обучение,

работы нет, как хочешь, так и своди концы с концами.

–  И как же?

Парень махнул рукой.

–  Ты-то как обходишься?

–  Я? Учусь. Опять учусь. Буду учиться, пока не найду работу. Конечно, долг с каждым семестром растет… но, господи, надо ведь на что-то жить.

–  И большой у тебя долг?

–  Долг… тысяч двадцать пять - двадцать шесть, а может, двадцать восемь. Пока. С каждым семестром он увеличивается на четыре тысячи. Мне предлагали пенсию… из-за руки. Только я отказался. Хочу все же попробовать, ведь живем один раз, как-то ни к чему сидеть всю эту единственную жизнь на пособии. Но если ничего не выйдет, придется просить пенсию… Хотя чертовски обидно идти на пенсию в таком возрасте, будто

белая ворона…

–  Понимаю. А где ты был первого мая?

–  Когда убили Фрома? Вы считаете, что я мог его убить? Что я это сделал? Но с какой стати? У меня же нет никаких причин…- Он даже повысил голос.

–  Так, где же ты был?

–  Дома. Дома у родителей, в Шёвде. И во вторник я тоже был там… когда стреляли в вашего комиссара. Я вернулся в Лунд только вчера вечером.

–  Ага. Что ж, позвоним и спросим у твоих родителей.

–  Пожалуйста.- Он равнодушно пожал плечами.- Пожалуйста, звоните. Только зачем мне в кого-то стрелять… ничего от этого не изменится… а общество и подавно.