Чтение онлайн

–  И к тому же довольно самоуверенный, а?

–  Точно. Послушать его, так идти можно только одним-единственным путем.

–  Как это понимать?

–  То есть, по его мнению, достичь чего-либо можно только одним способом - тем, который избирает он сам. И если он хочет что-то иметь, берет. По-своему…

Хольмберг нахмурился и поковырял уголок рта.

–  И девушек тоже?

Она едва слышно засмеялась.

–  Тут ему не надо прилагать особых усилий.

–  В самом деле?

–  Да. Он привлекателен, только чем - не объяснишь… Девушки прямо липнут к нему. Есть в нем какое-то странно детское обаяние.

Я что-то не заметил, подумал Улофссон.

–  Может, ты имеешь в виду другое - обаяние животной силы?
– предположил Хольмберг.

–  Пожалуй… Да, наверное, так и есть.

–  И тебя тоже?

–  Что «меня тоже»?

–  Тянет к нему?

–  Как бы не так!
– отрезала Лиса Булин.

–  О'кей.- Хольмберг пошел к выходу.

–  Что он натворил?
– спросила девушка, когда они уже были у двери.

–  Что ты сказала?
– обернулся Улофссон.

–  Что он натворил?

–  До смерти избил одну женщину.

–  О-о…- Она зажала рот рукой.

–  Вот так-то.

–  Все равно его почему-то очень жалко,- помолчав, сказала Лиса.

–  Материнские чувства?
– съехидничал Улофссон, закрывая за собой дверь.

Девушка швырнула им вдогонку туфлю. Но туфля была матерчатая и, легонько ударив по стеклу, мягко упала на пол.

Высадив Хольмберга на Юлленкрокс-аллее и направляясь по Дальбюскому шоссе к дому, Улофссон уже не чувствовал усталости.

Наоборот, он отчаянно старался четко представить себе ситуацию, все взаимосвязи этого дела. Ни дать ни взять головоломка, в которой недостает деталей.

–  Где же этот чертов преступник?
– громко спросил он себя.- Ну-ка, скажи!

И включил радио.

Пела Эдит Пиаф, и от неподдельной грусти, Звенящей в ее голосе, сжималось сердце.

Голос наполнил собою ночь, слился с нею воедино.

Интересно, о чем она поет?
– подумал Улофссон и пожалел, что не знает французского.

Он и сам был вроде этого голоса в ночи.

Пришло и миновало воскресенье.

НП позвонил Хольмбергу узнать, что случилось ночью.

Разговор получился долгий.

Сам Хольмберг позвонил в Роннебю, и мать Бенгта Свенссона подтвердила, что первого и второго мая тот действительно был у нее.

Выйти из тупика… снова взять след…

Наступил вечер. По радио гоняли модные новинки шведской эстрады. Уши вянут - хоть из дому беги.

Черстин не пропускала ни одной из таких передач, даже все повторения слушала по нескольку раз на дню Мартин же эту программу не выносил и называл ее «опиум для немузыкальных». Ему больше нравилась классическая музыка.

Но вечер стоял погожий, прохладный, напоенный весной и обещанием чего-то. Вечер, который медленно, неторопливо сменился ночью.

Сегодня, пожалуй, можно будет наконец-то выспаться, с надеждой подумал Хольмберг, укладываясь в постель.

И скоро действительно уснул.

В понедельник было почти по-летнему жарко.

Не шелохнет, деревья в зеленом убранстве, магнолии в цвету, газоны уже подстрижены.

Люди с самого утра размякли от зноя и обливались потом.

Видимо, лето будет чудесное.

Но ни Мартин Хольмберг, ни Севед Улофссон почти не замечали прекрасной погоды. Только и подумали, что с утра не по сезону жарко, ходишь весь в поту.

Бенгт Турен был еще жив. Так им сказали.

Пульс по-прежнему ровный, и сердце, судя по всему, останавливаться, не намерено. Но вообще-то ему давно полагалось умереть. Врачи сами не понимали, почему он жив.

Попутно Хольмберг поинтересовался, как чувствует себя Удин. Тот уже настолько оправился от операции, что подошел к телефону.

Хольмберг коротко доложил обо всем, что случилось с тех пор, как аппендицит уложил Удина в больницу.

–  Да, будь я проклят,- сказал Удин.- Слушай… Он замолчал.

–  Да?

–  Связь между выстрелами и вакансией достаточно очевидна. Как ты думаешь, может. Инга Йонссон оставила какие-нибудь записи? Вы проверяли?

–  Нет,- честно признался Хольмберг.

–  Будем копать дальше,- сказал Улофссон.

Все трое - Хольмберг, Улофссон и Вестерберг - сидели в кабинете Турена.

–  На очереди Стрём,- сообщил Хольмберг.- Вернемся к списку соискателей - другого пути я не вижу. Займемся теперь Стрёмом. Он последний - то есть пятый- из счастливчиков, прошедших третий отсев. Вот его документы.

Он достал папку.

–  Он с сорок второго, стало быть, ему тридцать лет. Родился в Несшё, там же кончил школу. Кандидат философией добивался этого явно долго. Особым опытом работы похвастаться не может… Одно лето был репортером, потом работал в каникулы агентом по сбору объявлений для какой-то школьной газеты. В этой справке говорится, что он несколько лет был председателем ученического совета своей школы… потом он был председателем землячества, как Эрн. А это, с точки зрения Фрома, большой козырь, если верить Эрну. Еще он был представителем землячества по связи с прессой, так тут