Чтение онлайн

— Зря ты так с тетушкой Молли. Она умеет испортить жизнь и без всякого повода, а сегодняшнего она тебе не забудет.

— А что она сделает?

— Понятия не имею, — подрастерялась девушка, — Но она не так проста, как кажется. Ее не любят, но никто не связывается. У нее старший сын в пансионе для мальчиков. Представляешь, она сама и муж — мутировавшие, а ребенок родился на сто процентов нормальным! Молли утверждает, что у нее и двух других сыновей погодок тоже возьмут, когда придет время. Она, и вправду, может чего-то знает или умеет, чего другим не ведомо. Не стоит специально ее дразнить, если не хочешь лишиться чего-то важного.

— Знаешь, Танья, мне уже не так много чего осталось терять, так что какая-то вредная тетка с будущими государственными связями меня не напугает.

— Я уж заметила, иначе ты бы не завела дружбу с Тайлером. — Танья указала на склянку в руках девушки. — Про твоего соседа знаешь что говорят? — пугающим, срывающимся на хрип голосом продолжала она, — Говорят, что он не просто капельки готовит, но и на людях испытывает! А может даже… изучает мутации и дефективных лечит! Не бери от него ничего!

Кьяра с первых слов не очень-то доверяла этой новой знакомой, а после таких глупых сказок про Тайлера, уже совсем уверилась в том, что Танья или не в себе, или пугала намеренно.

— Зачем ты предупреждаешь меня?

— Не знаю, — пожала плечами девушка, убегая, — Может я бы хотела, чтобы в свое время это сказали мне?

— Ладно, спасибо.

Кьяра кианула и тихо прошла к себе. В комнате, заставленной полупустыми коробками, она ела холодные оладьи, не чувствуя вкуса.

6.

Кьяра спала беспокойно, постоянно просыпалась от хлопанья соседских дверей, невразумительного бормотания, грубых голосов, срывающихся на полукрики-полустоны, и дрожала от ночного холода. Уже под утро ей приснился кошмар, где она горела в ледяном огне и задыхалась от дыма, и какие-то жесткие голубовато-серые глаза мрачно наблюдали за тем, как синее пламя охватило все ее тело. Глаза следили за ней безмолвно и, кажется, даже удовлетворенно.

Проснулась и тело отозвалось тягучей немой болью. Она сразу отказалась от идеи завтрака, потому что от мысли, что ей опять на общей кухне пришлось бы столкнуться с обитателями дома, почувствовала себя полностью обессиленной. Она предпочла подольше поваляться в постели и поесть на работе.

Выйдя в коридор, она заметила у соседней двери двух сцепившихся мальчишек, пихающихся и что-то пылко доказывающих друг другу. Спор был в самом разгаре. Они обзывались, наступали и спорили. Тот, что постарше, не выдержал и, схватив мелкого за горло, начал душить. Младший принялся яростно извиваться, но оценив неравные возможности, затих и, когда хватка на горле ослабла, извернулся и прыгнул со всей дури огромным грубым башмаком на ногу старшему. Тот взвыл не своим голосом и запрыгал на одной ноге. Тут только они заметили Кьяру. Ребята замерли и, позабыв о ссоре, принялись таращиться во все глаза на девушку. Кьяра узнала в этих почти налысо бритых сорванцах двух маленьких любопытных «шпионов», наблюдавших за ней в день переезда. Подмигнув притихшим мальчишкам, девушка поспешила на работу.

Кормили в пансионате скромно, но достаточно разнообразно. Обычно Кьяре нравилось, но в этот день на завтрак тоже были оладьи. Они напомнили девушке обо всех перипетиях ее нового существования и добавили немножко горести в и без того трудный день.

Ей сегодня нужно было вручную составить ежемесячный отчет по воспитанницам, учитывающий питание, программу развития, факты нарушения режима и другие тысячу и один пункт. Больше ей не удалось заглянуть в столовую, зато закончила вовремя и успела даже прибежать домой до грозы.

Забежать ни в продуктовую лавку, ни в прачечную она уже не сумела. Небольшой дождик, начавшийся заунывно и монотонно, совсем рассвирепел. Капли воды приобрели насыщенный зеленовато-кислотный оттенок и неприятный химический запах. Во время таких осадков не рекомендовалось покидать укрытия, а при попадании дождя на кожу через час вступали розоватые шелушащиеся и зудящие пятна, не проходившие неделями.

Она уныло глядела на пачку порошковых оладий на столе в своей комнате и всерьез размышляла о том, стоит ли из-за ужина, не очень-то, впрочем, желанного, покидать свое укрытие и вылезать на общую территорию. Решив про себя, что долгое отсутствие будет воспринято за слабость, Кьяра схватила ненавистную пачку и решительно двинулась на кухню.

Коридоры, жужжащие утром, как улей, были непривычно пусты. Сначала ей показалось, что она каким-то чудом осталась одна в этом здании, пока не обнаружила в углу под доской с расписанием кухонных дежурствами две жавшиеся друг к другу фигурки, накрытые куском несвежего одеяла. Это были дети.

— Привет! А чего это вы тут сидите?

— Мы можем сидеть, где хотим, — с вызовом сказал старший мальчик.

Они оба были похожи на маленьких зверенышей. Чумазые, растрепанные. Жались друг к другу, видно, пережидая грозу.

— Конечно… можете, — Кьяра даже растерялась.

— Маму ждем, — тут же раскрыл все секреты младший, — У брата родительский день. Наверное, дождик радиоактивный пережидает.

— Конечно, — сразу согласилась девушка, — Вот дождик кончится и она тут же вернется.

Непривычно смирные дети не вызывали раздражения, наоборот, в компании было даже приятнее.

— А хотите оладий?

— Нет, — сурово отрезал старший, — Мама придет и приготовит нам.

— Ладно…

Кьяра быстро застучала венчиком, разводя смесь. Дождь за окном забарабанил еще сильнее. Прежде, чем выпекать нужно было дать пару минут настояться, и Кьяра присела на краешек стула. А потом облокотилась спиной и прикрыла глаза.

Братья еле слышным шепотом спорили о дожде.

— Никакой он не радиоактивный. Эту воду специально подкрашивают и льют сверху, чтобы потом, когда нужно людей на улицу не выпускать. Это все давно знают.

— Кто все? — спорил младший, — Мне Томка рассказывал, что знает мальчика, который полчаса под сильным ливнем стоял, стоял. А потом домой только один скелет вошел. Все мясо с костей облезло.

— Так не бывает.

— А вот и бывает! Бывает! — горячился мелкий.

— А вот Мик на прошлой неделе полквартала под зеленым дождем на мотоцикле ехал, а только покраснел. Даже татуировки не растворились. А потом вообще из какой-то тайлеровской шаманской банки помазался, и на другой день ни следочка не осталось, — торжествовал старший.