Куколка для монстра
Шрифт:
– Больше не могу, – сказала я. – Дайте запить чем-нибудь…
– А больше и не надо. И никаких «запить», – он кивнул на спирт. – Незаменимая вещь. Особенно в условиях, приближенных к боевым. У вас, как я посмотрю, примерно такая ситуация. Сейчас станет легче.
– Уже стало.
– Я отгоню вашу машину. А вы постарайтесь заснуть.
– Документы, – я даже приподнялась в кровати и тотчас же рухнула обратно, закусив губу, и без того болевшую. – Документы… Они в машине под сиденьем.
– Хорошо, – ни один мускул не дрогнул на лице Леща. – Давайте помогу вам надеть рубашку…
С помощью Леща, не забывая стыдливо прикрывать рукой грудь, я натянула пахнущую свежестью огромную мягкую рубаху. Спирт и потеря крови делали свое дело, я слабела на глазах, глаза слипались. Я даже не заметила, как заснула.
А когда проснулась, было очень раннее утро или самый краешек ночи. Не открывая глаз, сквозь неплотно сжатые ресницы, я рассматривала обстановку и восстанавливала события предыдущего вечера.
Пока никаких проколов. Я останусь здесь как минимум на три дня, это ясно. Сотрясение мозга, постельный режим, да еще синяки, да еще рана, да еще документы, которые должны купить Леща с потрохами. Он ведь давно ходил кругами вокруг этого дела. Но эти вещи пока не должны меня волновать. А за три дня многое может произойти… И – главное – я смогу стать для него интересной.
Ладно, оставим для Леща сбой темпа, стиль свободной импровизации, рубато – вот как это называется, единственное слово в одном из кроссвордов Виталика, которое я не отгадала. Кстати, а где наш ковбой, где наш борец с несправедливостью, защитник угнетенного и обиженного государства?
Ковбой сидел за огромным, похожим на футбольное поле столом и копался в документах. Это были привезенные мной бумаги: я узнала бы их из тысячи. Перед ним стояла пепельница, полная окурков: я хорошо запомнила из досье, что он курит легкомысленные сигареты с ментолом – маленькая, почти женская, слабость, единственный сомнительный штришок в монументальном образе.
У его ног лежала огромная, устрашающего вида собака, которую вчера я даже не заметила. Наверное, это и есть та самая дворняга Старик, в которой Лещ души не чает. Удивительная для собаки мудрая деликатность:
Старик лишь повернул морду в мою сторону, отреагировав на мое пробуждение, и снова положил ее на лапы. Оставив Леща, бумаги и собаку, я наконец-то получила возможность по-настоящему рассмотреть его логово. Такое может свести с ума кого угодно, ничего не скажешь. Лещ, купивший половину верхнего этажа дома, сломал все стены и устроил здесь настоящий пентхауз, в стиле нью-йоркских богемных мастерских: никаких перегородок, любовь Меньших к открытым пространствам неистребима. Недаром из всех видов спорта он предпочитает гольф.
Дизайн квартиры был безупречен: кажется, его делал американец, очень дорогой архитектор из Лос-Анджелеса. Мебели немного, кроме широкой низкой кровати, на которой я сейчас лежала, минимум посадочных мест. Зато целую стену занимают постоянно работающие телевизоры: преодолевая шум в голове, борясь с черными точками в глазах, я пыталась сосчитать количество каналов, которое принимало бунгало Леща, – и не могла. Наверняка вся крыша истыкана антеннами и спутниковыми тарелками, только так Михаил Меньших может выразить свою телевизионную любовь ко всему миру.
Огромное количество книг, огромное количество картин, обсевших стены, как мухи, в основном авангард, соц-арт и концептуализм, редкостная мерзость: русские художники, метнувшиеся в прежние времена на Запад, – его друзья, через одного. По периметру комнаты, через две стены, проходит окно, от пола до потолка. Стекло пуленепробиваемое, это мне тоже известно. Если продержаться у него до вечера (а сейчас меня вдруг начинают одолевать сомнения), то можно будет увидеть панораму Москвы…
Все пока выглядит симпатичным, но пора открывать глаза и вступать в игру. Быстро и про себя: маленькая секретарша, напуганная до смерти, но держащаяся с достоинством. Маленькая секретарша, напуганная до смерти. Маленькая секретарша, держащаяся с достоинством; до смерти, с достоинством, до смерти, с достоинством, с достоинством, с достоинством…
Я осторожно приподнялась на подушках и тотчас бессильно опустилась: маленькая секретарша проснулась и жаждет знать, какой сюрприз преподнесет ей сегодняшний день…
Поглощенный бумагами Леш тем не менее сразу же заметил мое легкое движение и поднял голову. Как у любого человека, подвергающегося постоянной опасности, у него было очень развито периферийное зрение, и он чутко реагировал на любое колебание воздуха. Увидев мою проснувшуюся безвольную голову и широко открытые глаза, он ободряюще улыбнулся.
– Доброе утро, Анна.
– Не могу ответить вам тем же.
– Я сварю вам кофе.
– Если можно. Я должна…
– Вы должны лежать. Пока, во всяком случае. Сейчас подъедет один человек…
Должно быть, я очень точно отыграла загнанного в угол зверька, потому что Лещ сразу же попытался меня успокоить.
– Не волнуйтесь. Это врач, мой близкий друг. Он уже был здесь сегодня ночью. Он осмотрит вас.
– Со мной все в порядке, – он должен оценить мое мужество, черт возьми! – Егор…
Лещ уже должен знать об убийстве журналиста в гостинице «Золотой колос», его информационные мальчики представляют собой группу быстрого реагирования, этакий спецназ от журналистики.
– Как зовут вашего друга?
– Я говорила… Егор. Егор Самарин.
Леш поднялся из-за стола, подошел к кровати, присел на самый ее краешек и осторожно коснулся моей здоровой руки. От его ладони шло успокаивающее тепло. Нет, он все-таки хорош, черт возьми!..
– Ваш друг погиб. Его убили.
– Там, в гостинице? Гостиница «Золотой колос».
– Да.
– Они говорили мне, что убили его… Говорили…
– Кто – «они»?
Соберись, Анна, будь точной, сейчас главное – Егор.
– Егор всегда останавливался у меня, когда приезжал в Москву. Уже много лет… А в этот раз он позвонил с вокзала, попросил, чтобы я подъехала к гостинице к девяти утра. Он встретит меня в вестибюле… У меня служба, я сказала, что у меня служба, я не могу приехать, давай встретимся вечером. Он сказал, что вечером уже должен быть в поезде, что у него небольшое дело в Москве. Я даже посмеялась: откуда такие конспиративные настроения. Если нужно, я могу отпроситься со второй половины дня. Но он настаивал на встрече… Нужно знать Егора. Если он настаивает, значит, произошло что-то действительно важное…