Чтение онлайн

Все-таки рука болит, за всеми событиями сегодняшнего дня я почти забыла о своем ранении, а теперь оно напомнило о себе. Это был отчаянный поступок, Анна, нужно отдать тебе должное. Видимо, заснуть не удастся…

…Когда я открыла глаза, было раннее утро. Лещ отстегивал поводок от ошейника Старика. Старик молча выпростал тяжелую лохматую морду, затрусил к моей постели и ткнулся холодным носом мне в руку. Я потрепала его за уши, испытывая искреннюю признательность за такое доверие, и в то же время мысленно укорила его: плохо же ты охраняешь своего хозяина, псина, меня даже за километр нельзя было подпускать к нему. Поведение собаки, ее удивительная расположенность ко мне не поддавались никакому анализу и потому немного раздражали меня.

Лещ, склонив набок массивную голову, наблюдал за нами. Наконец, дернув себя за мочку уха, он произнес:

– Доброе утро, Анна. Я сварю вам кофе, но только при одном условии.

– Каком же?

– Вы должны объяснить мне, чем вы приворожили мою собаку.

– Боюсь, что тогда я останусь без кофе на всю оставшуюся жизнь.

– Не останетесь. Это я вам обещаю.

Он сказал это очень серьезно. Слишком серьезно для чашки крепко заваренного кофе. «Я вам обещаю» относилось ко всему. Неужели ты так быстро купился. Лещ? Неужели в твоей богатой людьми и событиями жизни никогда не возникало женщины, подобной мне? Конечно, не бывало, подумала я. Не бывало такой откровенной стервы, которая окучивает тебя с холодным носом, так похожим на нос твоей старой преданной собаки. Я даже не ожидала, что все будет так легко, я готовилась к более серьезной схватке, а сейчас получается не схватка, а избиение младенцев.

– Я думаю, вы в безопасности, Анна, – прервал ход моих мыслей Лещ. – Во всяком случае, у вас появился еще один добровольный защитник.

– Еще один?

– Еще один, кроме меня, – это прозвучало как признание. – Знаете, кто торчит во дворе, в машине?

– Кто? – спросила я, хотя уже догадывалась, кто может занять боевой пост с самого раннего утра.

– Андрей, – не сразу ответил Лещ, и в его голосе проскользнули ревнивые нотки. – Я не стал подходить к нему, чтобы не смущать парня. Таким, как вчера, я не видел его никогда. Вы как будто вдохнули в него жизнь. Кто вы, Анна?

Хороший вопрос, Лещарик. Думаю, ты никогда Не узнаешь, кто я. Да и лучше тебе не знать, так можно потерять веру во все, ради чего ты жил. Подсадная утка, троянская кобыла, хладнокровная убийца, провокаторша из охранки, действующая не по принуждению, а по собственному извращенному вдохновению. Я даже надеюсь получить за это неплохие деньги и обещанную Костиком поездку куда-нибудь в экзотическое место, где можно ходить без одежды. Но деньги не главное, уверяю тебя, они ничего не значат. Экзотика – это власть над тобой. Над тобой и над всеми остальными. Как тебе такая характеристика, Лещарик? Если бы ты только смог заглянуть в мою душу…

…Это было удивительное воскресенье, которое не мог испортить мой подбитый глаз. Лещ, казалось, совсем не замечал его. И я старалась не замечать: так нужно, Анна, пусть он думает, что ты прямодушна, что тебе плевать на собственную внешность, что ты не дешевая кокетка из турфирмы, которой выпало счастье провести несколько дней рядом с очень влиятельным человеком… Похоже, я превзошла самое себя: история с Андреем повторилась, но на более высоком уровне – вчерашний фарс с духовным совращением спецназовца можно считать легкой разминкой, разогревом мышц. Даже раненая рука этому не мешает, наоборот, придает дополнительную пикантность ситуации.

Самым поразительным было то, что Лещ отключил телефоны и свою дурацкую телевизионную стену. Я понимала, что это беспрецедентный случай, что я удостоилась высочайшей аудиенции. И старалась сохранять приличествующий случаю уровень. Мне это удалось вполне. Лещ же бросился в наши едва уловимые отношения с головой, похоже, это было в его натуре: я никогда не открываюсь, но если уж открываюсь, то до конца. Я была для него закрытой книгой, которую ему хотелось прочитать, максимально оттягивая финальную часть. Он же был для меня конспектом с многочисленными пометками, таблицами и диаграммами не до конца изученным, но вполне понятным.

Многое из того, что мне рассказывал Лещ, я уже знала из его досье: скелет его жизни был собран достаточно скрупулезно. Но сейчас он обрастал мышцами, кожей, плотью, в его оживших венах струилась настоящая горячая кровь: невозможно было не подпасть под обаяние этого человека. Мне с трудом удавалось сохранить отстраненный взгляд на Михаила Меньших, здесь уже приходилось бороться не с ним, а с собой. В конце концов, я только женщина, черт возьми… Язык Леща оставался таким же терпким и образным, как язык его университетских рассказов, разве что за прошедшие годы приобрел известную лаконичность.

Наверное, он пытался понравиться мне, наверное, но в этом не было и следа от дешевого обольщения, от тетеревиных токовищ. Он просто стал собой, он даже мог позволить себе маленькие слабости, те слабости, которые задвигаются в дальний угол сильной души и без которых человек обязательно что-то теряет.

Анна, Анна, если бы не твоя сучья натура, если бы не весь этот кошмар с Егором, благодаря которому ты проникла в дом Леща, ты вполне могла бы встать рядом с ним. И попробуй сказать, что это не понравилось бы тебе…

Я все еще боролась с собой, хотя понимала, что ничего нельзя изменить. Дверь в мир Леща закрыта для тебя навсегда, ты остаешься в гнусном хлеву Лапицкого…

Хотя он не такой уж гнусный, этот хлев, если разобраться.

Если абстрагироваться от обстоятельств.

Если абстрагироваться от обстоятельств – это лучшее воскресенье в моей жизни. В той части жизни, которую я помню. Я чувствовала себя достаточно хорошо, и это немного, в самой глубине души, огорчало Леша: у него больше не было повода накрыть мою руку своей. А ему смертельно хотелось этого, я видела, каких сил ему стоит не поддаться минутному порыву. Ты, ко всему, и деликатен, Лешарик, ты слишком хорошо помнишь обстоятельства нашего знакомства, рана только-только начала затягиваться, тело Егора еще не предано земле. Потерпи, милый, я вознагражу тебя, но и от тебя потребуется награда: докажи мне, что ты не так хорош, как кажешься, и я буду почти счастлива…

Лещ снова заказал еду в ресторане: теперь это был не ужин, а обед. И не французская кухня, а мексиканская. Само по себе неплохо, только очень много перца и пряностей.

– Может быть, позвать Андрея? – невинно спросила я. – Он, должно быть, голоден?

– Он не придет, – помолчав, сказал Лещ, и снова я услышала в его голосе нотки плохо скрытой ревности, – в вашем-то возрасте, Лещарик, с вашим-то положением, и ревновать к несчастному спецназовцу? Просто несолидно, даже если учесть, что ревность – совершенно мальчишеское чувство.