Чтение онлайн

– Объясни, что происходит. Только и всего. Объясни, и я пойму. Я же умная девочка.

– Умная девочка. Красивая девочка. Самая лучшая девочка. Никого нет лучше тебя… Никого я не хотел так, как тебя… Боже мой, что за пошлые слова… Не так, все не так. Никто мне не был нужен так, как ты… Я никогда и никому этого не говорил. Ты первая, кому я это говорю.

– Так в чем же дело? Я здесь, и я жду тебя.

– Если ты узнаешь все… Ты уйдешь.

– Ты плохо знаешь меня. – О, как ты плохо знаешь меня. Лещ! Уйти сейчас, когда я уже приоткрыла двери в твою душу, в твою тайну, что, в общем-то, одно и то же?! Нет, я никуда не уйду… – Я никуда не уйду. Я хочу остаться с тобой. Я хочу быть с тобой…

Боже мой, неужели это я, неужели это с моих губ слетают эти полные страсти слова? Чуть заглушаемые дыханием, но все же такие понятные, способные соблазнить кого угодно, способные взломать любые запоры и любые двери. Почему я произношу их так легко? Потому что ничего не чувствую к этому человеку, который сделал все, чтобы я чувствовала? Неужели во мне не осталось ничего человеческого, даже сострадания? Неужели Костя так вычистил, так вылизал мою и без того стерильную душу?.. Актриса, актриса, ты всего лишь жалкая актриса, которой покойный Эрик дарил розы по пятницам за удачное исполнение главных ролей в гиньоле…

– Все еще можно исправить, – несвязно говорил Лещ, обнимая меня одной рукой и пряча далеко за спину другую, изрезанную стеклом. – Мне сказали, что все будет в порядке… Нужно только подождать.

– О чем ты говоришь?

– Не сейчас. Я обязательно скажу тебе, ты мудрая, ты самая лучшая, ты все поймешь. Но не сейчас, только не сейчас. Я скажу. Я не хочу, чтобы это стояло между нами.

– Ничто не может стоять между нами. Ничто и никогда не станет, разве что смерть. – Боже мой, пафос как в чахоточных любовных романах, я даже на секунду начинаю ненавидеть себя за этот пафос, не переигрывай, Анюта.

Но Лещ не услышал его, он вдруг бесшабашно, совсем по-мальчишески улыбнулся:

– Ну, смерти не будет. Уже не будет. Ты подождешь меня?

– Я подожду.

– Ты даже не спрашиваешь – сколько.

– Мне все равно сколько.

– Родная моя… Я смогу дать тебе все.

– Мне ничего не нужно. Ничего не нужно, кроме тебя. – Все правильно, Анюта, ты выбрала точную фразу, внезапно вспыхнувшее чувство оперирует только этими категориями. – Неужели ты до сих пор не понял?

– Я понял… Я все понял. Но тебе лучше сейчас не касаться меня. Иначе я с собой не справлюсь.

– Не нужно с собой справляться.

– Ты не понимаешь, – его лицо снова исказила мука.

– Хорошо, пусть все будет так, как ты хочешь.

Он наконец-то отпустил меня, поднялся и, снося по пути все выпирающие составные части лос-анджелесского дизайна, побрел в ванную. Я так и осталась сидеть возле двери, хотя и понимала, что необходимо подняться и привести в порядок одежду: сейчас бессмысленно строить оскорбленную невинность, лучше всего подойдет роль безропотной тупоголовой всепрощающей наседки Сольвейг. Остается надеяться, что мой Пер Гюнт одумается и покинет меня ненадолго. Что я не только не успею состариться, но и даже застегнуть бюстгальтер.

Но бретельку от лифчика он все-таки порвал, горячий эстонский парень. И ворот платья тоже.

Я не чувствовала угрызений совести. В конце концов, это только его право – не спать со мной или спать со мной. Теперь меня устроит любой вариант, хотя и печально, что я так и не распробовала Леща на вкус: сегодня он оказался лещом холодного копчения, устоял, не поддался, не решился, хотя и очень хотел не устоять, поддаться, решиться, я это видела. Я понимала, что дело не во мне: я была целомудренно-сексапильна, а этот коктейль всегда нравится мужчинам, если они подкатывают к женщине не с предложением банального пересыпа, а с самыми серьезными намерениями. Все дело было в самом Леще. Ну что ж, пришей оторванную бретельку, распрощайся с безнадежно испорченным платьем и жди объяснений. А они последуют. Лещ не может не понимать, что возникшая между нами недоговоренность убьет только зародившееся чувство.

А сейчас будь паинькой, не надувай губки и делай вид, что ничего не произошло.

…Когда Лещ вышел из ванной, я уже переоделась в его рубаху и расстилала постель. Сегодня я не увижу в ней ни войны Алой и Белой роз, ни падения Порт-Артура, ни утра Стрелецкой казни. Но я знала главное: я проведу восхитительную ночь с тайной Леща. Мне нужно соблазнить ее, заставить раскрыться, заставить не бояться меня.

Лещ снял поводок и тихонько свистнул Старику.

– Ты надолго? – независимо спросила я, как будто не было этой тягостной сцены у двери.

– Выгуляю пса и вернусь, – почти семейная идиллия, подразумевающая: «Не жди меня, ложись в постельку, девочка, я должен о многом подумать…» Он вернулся только через три часа, на самом излете ночи, когда я уже устала ждать его. И нашел меня такой, какой и должен был найти: свернувшаяся калачиком, застигнутая сном врасплох любимая женщина. Сквозь полуприкрытые веки я видела, как он, стараясь не производить лишнего шума, тяжело сел в кресло против кровати. Уж не мои ли сны ты хочешь подсмотреть, милый? Знай, я не вижу снов.

Лещ в узких зеркалах моих век выглядел несчастным, подавленным и бесконечно влюбленным. Такого можно брать голыми руками, никакой интриги, никакой борьбы полов, ничего, что придает любовным отношениям остроту непостоянства. Десять к одному, что, как только ему надоест глазеть на меня, он осторожно приблизятся к кровати, к моему лицу, к моим губам и тихонько их поцелует. Можно делать ставки, господа!..

Несколько раз я проваливалась в полудрему, а Лещ все сторожил и сторожил мой чуткий сон. Наконец, не выдержав, он действительно подошел к кровати, опустился перед ней на колени и осторожно обшарил мягкими губами мое лицо. Э-э, голубчик, а щетина-то у тебя уже пробилась! Если ты хочешь, чтобы женщине было комфортно с тобой, брейся, пожалуйста, на ночь…

– Который час, милый? – спросила я максимально сонным голосом.

– Около шести. Спи, девочка, – Ты не ляжешь?

– Нет, мне еще нужно поработать, – Лещ погладил меня аккуратно забинтованной рукой.

Я поймала руку губами: теперь Лещ не отнял ее, а только покачал в ней мое лицо, как в колыбели.

– Сварить тебе кофе? – Боже мой, и откуда во мне эти нотки образцово-показательной домохозяйки, любительницы витых свечей, дикера «Старый Таллин», макраме и дорогого мыла?

– Не стоит, я сам. Спи. – Звучит очень убедительно, только ты врешь, Лещ. Даже если ты сейчас уткнешься в свои бумаги, все равно в твоей лохматой башке стаями будут бродить мысли о том, уйду ли я сегодня от тебя или нет. Что ж, пожалуй, тебя стоит подержать на коротком поводке.