Чтение онлайн

С трех часов люди начали стекаться в Мвемберикунда и рассаживаться под манговыми деревьями в ожидании митинга. Площадь, где он должен был состояться, — открытое место с импровизированной трибуной посередине — постепенно заполнялась народом. Здесь были почти все бастующие портовые рабочие. Над площадью стоял гул.

Люди сидели на земле. Фараджи, Бакари и другие члены исполкома профсоюза расположились поближе к трибуне. Бакари встал, чтобы получше рассмотреть пришедших на митинг, и тут же гул затих. Сотни глаз устремились на Бакари: его знали и любили. Он обвел глазами площадь и посмотрел на Фараджи.

— Начинай, — сказал тот.

В полной тишине Бакари поднялся на трибуну. Он видел лица людей, познавших все тяготы и лишения бедняцкой жизни. В стороне стояла группа женщин в кангах и буибуи. За спинами у многих были привязаны дети. Пришли сюда и рыночные торговки, которые помогли рабочим созвать митинг и считали его теперь своим кровным делом.

Бакари еще раз оглядел площадь и заговорил:

— Товарищи! Я благодарю всех вас за то, что вы откликнулись на наш призыв, несмотря на напряженное положение в стране и угрозы властей. Я благодарю вас за мужество, которое вы проявили, придя сюда, презрев распоряжение правительства. Сегодня…

И вдруг Бакари заметил, что люди тревожно переглядываются. Повернувшись, он увидел четыре грузовика с вооруженными полицейскими, которые приближались к площади. Полицейские машины подъезжали со всех сторон, и Бакари понял, что площадь оцеплена.

Люди стали жаться друг к другу, пятиться, и Бакари, опасаясь, как бы не началась паника, решительно крикнул:

— Спокойно! Спокойно, товарищи! Не устраивайте давки!

Полицейские напали на безоружных людей и стали избивать их ногами и ружейными прикладами. Бакари еще не успел спуститься с трибуны.

— Бей их! — крикнул он во всю мощь своих легких. — Бей!

Разгорелось настоящее сражение. Рабочие яростно отбивались от наседавших полицейских, но нескольким "блюстителям порядка" все же удалось пробиться к трибуне. Один из них попытался ударить Фараджи прикладом, но тот ловко увернулся, а Бакари сверху ударил полицейского ногой в подбородок. Быстро обернувшись, Бакари хотел было оттолкнуть и другого полицейского, который пытался за ногу стащить его с трибуны, но в этот момент раздался выстрел, и он рухнул на руки Фараджи. Из раны хлынула кровь, тело его несколько раз дернулось, он выпрямился и затих.

— Бакари! Бакари, вставай! — крикнул Фараджи. Он еще не мог поверить в то, что произошло. Осторожно положив на землю тело друга, он встал.

— Собаки! Убийцы! — крикнул он. Увидев перед собой полицейского, он бросился на него, схватил за горло, но в этот момент раздался еще один выстрел, и Фараджи с простреленной головой упал на землю.

Сражение становилось все яростнее. Люди разобрали поленницу, находившуюся неподалеку, у печи, где выпекали лепешки, и пустили в ход поленья. Они обламывали сучья на манговых деревьях и пользовались ими как дубинками. Женщины бились плечом к плечу с мужчинами. Те из них, кто жил по соседству, сбегали домой и принесли ножи, железные прутья, жернова ручных мельниц; в оружие превратилось все, что было под рукой.

Полицейские применили гранаты со слезоточивым газом, и рабочие побежали. Ничего не видя перед собой, они натыкались на изгороди, стены домов, налетали друг на друга. Через полчаса на площади остались лишь трупы убитых. Никто не знает, сколько человек погибло тогда.

Голод и нужда сломили сопротивление портовых рабочих. Через неделю после разгона митинга они один за другим стали выходить на работу, многие — даже не залечив ран, полученных при столкновении с полицией.

Рашиди находился под следствием три месяца. Наконец был назначен суд.

Зал суда был заполнен до отказа. Он не смог вместить всех портовых рабочих, которые пришли на слушание дела, и многие из них стояли снаружи. В половине десятого утра в зал ввели Рашиди.

Перед ним на судейском месте сидел толстый англичанин лет шестидесяти в черной мантии и белом парике. На кончике его длинного носа дрожали очки. Рядом с судьей сидел переводчик. Судебное заседание началось с того, что переводчик спросил Рашиди:

— Вы мусульманин или христианин?

— Мусульманин, — ответил Рашиди.

Переводчик взял лежащий перед ним Коран и дал его Рашиди, после чего заставил повторять за собой слова клятвы: "Именем аллаха клянусь говорить правду, всю правду, одну только правду…" Затем судья начал говорить по-английски, а переводчик переводил:

— Рашиди бин-Маджалива, вы обвиняетесь в том, что спровоцировали столкновение в порту, в ходе которого офицеры и рядовые полицейские получили ранения.

— Я не согласен с обвинением, — спокойно и твердо сказал Рашиди.

Встал прокурор.

— Рашиди бин-Маджалива, сколько вам лет? — спросил он.

— Двадцать пять.

— Где вы живете?

— В Гулиони.

— Где вы родились?

— На Занзибаре.

— Вы женаты?

— Да.

— Есть дети?

— Жена ждет ребенка.

— Рашиди бин-Маджалива, вы помните, как в субботу двенадцатого марта сего года вы спровоцировали конфликт, в результате которого офицеры и рядовые полицейские получили ранения?

— Я не провоцировал конфликт, и если вы судите меня по этому обвинению, то знайте, что судите невиновного. Его спровоцировали те самые офицеры и рядовые полицейские, о которых вы говорите, и именно они должны были бы предстать перед судом.

Зал зашумел, послышались голоса:

— Правильно! Парень говорит чистую правду!

Судья застучал деревянным молотком по столу.

— В зале суда запрещается устраивать беспорядки. Виновные в этом наказываются трехмесячным тюремным заключением за оскорбление суда!

В зале снова стало тихо, прокурор продолжал:

— Рашиди бин-Маджалива, вы продолжаете упорствовать в своем заявлении, что не провоцировали конфликта в порту?

— Я говорю правду, — твердо ответил Рашиди.