Чтение онлайн

Мужчина выглянул из окна и успел заметить женщину.

— Слабые формы, но прочно слажена.

Девушка долго чиркала в блокноте, пока не нарисовала сибирскую деревню посреди безбрежного пейзажа. Мужчина таращился на девушку, слегка приоткрыв рот.

— Один мой знакомый Коля все время повторял такую шутку. В армии у всех у нас отрастают железная челюсть, железные скулы и железная воля. Только вот все сварено так небрежно, что при возвращении домой вся конструкция тут же рассыпается.

Мужчина так сильно смеялся, что даже вытирал слезы рукавом. Он встал на колени, достал из-под полки мятую газету, сложил ее аккуратно и положил под матрас.

— Другой Коля, его мечты так и остались неосуществленными, написал белыми буквами на красном фоне: «Где оно, наше счастливое будущее?» С этим плакатом он вышел на Красную площадь, успел простоять минуты три, после чего милицейская машина Колю увезла. Он получил двадцать пять лет, столько же наши прапрадеды служили в армии. Гражданские права у него отобрали еще на пять лет. Где оно, наше счастливое будущее? Над этим смеялись даже голуби на Красной площади.

Вечернее огненно-багряное солнце застыло в раздираемом ветрами небе. Где-то за солнечным кругом сползали вниз огромные пласты мокрого снега. Девушка достала рюкзак, мужчина накрыл стол к ужину. Они ели медленно и тихо, пили хорошо заваренный чай: индийский черный, купленный девушкой в валютном магазине. После ужина мужчину потянуто на разговор, но девушка хотела побыть в тишине. Мужчина достал из-под подушки перочинный нож и стал чесать им за ухом. Девушка лежала, закрыв глаза. Так они ехали весь длинный тусклый вечер, засыпали и просыпались каждый в свое время. Девушка была вместе с Митькой в его комнате: на маленьком синем проигрывателе медленно крутилась пластинка группы «Джефферсон эйрплейн», Митька листал энциклопедию, изданную в начале века, девушка лежала на кровати и выводила по трафарету древнеегипетские иероглифы, Захар на кухне чистил картошку и напевал под нос какой-то старинный русский романс, Ирина тихо беседовала с Юлией в гостиной.

Болотистые леса за окном постепенно сменились открытой равниной: обветшалые, погребенные под сибирским снегом остатки фундаментов, обвалившиеся колодцы, болтающиеся на березовых стволах скворечники, деревни, брошенные дома, уставившиеся на поезд мертвыми окнами. В сугробе застрял гусеничный трактор с молочной цистерной, по полю брела лошадь. Спина ее прогнулась, как у старого дивана. Она тянула за собой сетку, в которой вместо сена болталось два закоченевших на морозе зимняка со связанными ногами.

— Друг мой, а знаешь ли ты, какой сегодня день? Сегодня День космонавтики. И это еще не все. Сегодня еще и день вознесения на небеса нашего покойного великого вождя, сегодня — пятое апреля. Все мы помним, что пятого апреля тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, точнее, это случилось пятого марта, крепкое сердце главного машиниста поезда нашей истории, генералиссимуса Иосифа Виссарионовича Сталина выразило решительный протест, и уже спустя несколько часов вовсю работала машина по организации похоронного процесса. Иосиф Виссарионович был таким ужасным человеком со стальным разумом, что до сих пор страшно. Так что давай, детка, выпьем за смерть Сталина, пусть и с опозданием на месяц. — Мужчина стал яростно рыться в сумке. Он искал и все время повторял про себя: — Найдется, обязательно найдется. Бутылка водки не иголка, да и купе не стог сена.

Бутылки не было в сумке, зато она нашлась под матрасом.

Мужчина плеснул водки в оба стакана, протянул один из них девушке, а другой поднял сам.

— Выпьем за космонавтику! — Он выпил и снова наполнил стакан. — Следующий тост будет за прекрасную молодую женщину нашего купе, а также за всех других бесформенных финских женщин. Выпьем за красоту! — Он снова наполнил свой стакан и придал лицу официально-советское выражение. — Поднимем следующий тост за одного из самых противоречивых героев мировой истории, великого вождя советского государства, железного отца, грабителя тифлисской почты, первого еврея Грузии и короля головорезов, за Иосифа Виссарионовича.

Мужчина опрокинул стакан, закусил куском черного хлеба и снова наполнил стакан.

— Снова поднимем стакан и снова за нашего железного вождя. Спасибо, Иосиф Виссарионович, за то, что превратил Советский Союз в сильную промышленную державу, поддерживал в нас веру в лучшее будущее и постепенно уменьшал наши человеческие страдания. А кто прошлое помянет, тому и глаз вон, кто же прошлое забудет, тому два вон... Выпьем также за маршала Жукова, героя Берлина. Без него нацисты сделали бы из Москвы пруд с подсветкой и очистили бы земной шар от славян и других нечистых народов, в том числе и от финнов. — Он разом опустошил стакан и плеснул туда еще немного водки. — Евреи влили яду в рот великого вождя, и, хотя я ненавижу евреев, честь и хвала им за этот красивый жест.

Мужчина выпил до дна и усмехнулся, глядя в окно.

— Я-то хорошо помню день смерти этого убийцы и душегуба. Мы с Петей были в третьем классе, в школе номер пять, первой и четвертой в городе не было. Первая развалилась посреди учебного года, строительство четвертой так и не закончили. Однажды утром, когда мы шли в школу, Валя Зайцева сказала что отец всех народов заболел. Детское сознание эта информация не очень-то тронула. А на следующий день учительница сказала, что генералиссимус лежит без сознания и врачи считают, что надежды мало. Ну и ладно, решили мы и продолжили играть. На третий день учительница в слезах рассказала нам, что вождь умер. Какая-то светлая голова спросила, отчего он умер. Учительница сказала, что, когда человек изо всех сил держится за жизнь, то воздух перестает поступать в легкие, и он может задохнуться... После школы мы шли с Петькой домой, заводы гудели, как при морском бедствии, люди плакали на улицах, а другие улыбались. Дома дедушка показался мне каким-то странным, голым и чужим. Я долго смотрел на него, пока не понял, что над его полной верхней губой пропали густые южные усы. «Начинается новая жизнь», — сказал дедушка и подарил мне бублик. Дедушка был членом партии и любил говорить, что во времена Сталина эта страна стала самым опасным и нездоровым местом жизни для коммунистов.

Мужчина потер подбородок.

— Есть тысячи и еще раз тысячи разных истин. И у каждого она своя. Как много раз я проклинал эту страну, но что я без нее? Я люблю ее.

В купе стоял резкий запах керосина. Он поднимался от стакана с водкой, который подрагивал на столе в такт движению поезда. Девушка отодвинула его подальше. Мужчина проследил взглядом за дрожащим стаканом.

— Иностранка, вы глубоко обижаете меня тем, что не соглашаетесь со мной выпить.

Он откусил от соленого огурца и уставился на девушку. Девушка посмотрела на мужчину и перевела взгляд на пол.

— Когда я болел, мать всегда поила меня водкой. Я с младенчества привык к ее вкусу. Я пью не потому, что несчастен, и не потому, что хочу быть еще более несчастным, а просто потому, что змий внутри меня хочет водки.

Они сидели в задумчивости, словно не замечая друг друга. Девушка думала об отце, о том дне, когда рассказала ему, что едет учиться в Москву. Отец долго смотрел на нее испуганными глазами, а потом на щеке его показалась слеза. Он напился вусмерть, закрылся в своей «ладе» и требовал, чтобы ему разрешили отвезти дочь на вокзал.