Чтение онлайн

Марсель остановился. Справа какой-то шум. Крыса? Нет, шум повторялся. Ветер? А вдруг мальчишка там, вдруг он ранен? Сумерки сгущались. Солнце вот-вот закатится за горизонт. Марсель огляделся. Никого. Надья была далеко: шла, осматривая завалы.

Шум стих. Потом возобновился. Марсель двинулся в ту сторону. Звук приближался: раз, два, три…

Раз, два, три… Кто-то стучал с равными промежутками. Марсель приложил ко рту сложенные рупором ладони:

— Момо! Подожди, мы уже идем! Момо, где ты?

Молчание. Потом тоненький, едва слышный голосок:

— Тут, в трубе!

Марсель бросился к трубе, Надья — за ним. Он отбросил тяжелый мешок с цементом. Наклонился и нос к носу встретился с мальчишкой, тот едва не задохнулся, лицо все в поту и слезах.

Он вытащил малыша. Надья схватила его, горячо обняла. Марсель задумался. Сам мальчишка явно не мог завалить трубу мешками с цементом. И тем более с двух концов. Кто-то сделал это специально. Чтобы тот задохнулся и умер? Или по глупости, игра такая?

Надья вытерла Момо лицо, привела в порядок одежду, отругала на своем языке, потом потребовала:

— Скажи дяде спасибо!

— Но я не виноват. Это все тот, кто хотел меня съесть. Это волк, я видел — большой волк! Знаешь, мам, как в истории про…

— Хватит врать! Голову оторвать мало! Врун! Мать чуть из-за тебя концы не отдала!

— Да нет, мам, я не вру! Он сказал: «Иди сюда, иди, я тебя съем!»

— Кто это хотел тебя съесть? — вступил в разговор Марсель. — На кого он был похож?

— У него большая голова, и большие белые зубы, и большие красные глаза.

— Момо, подожди, подумай. Мне очень хочется тебе поверить, но ты прежде подумай…

Момо уперся:

— И весь волосатый!

Марсель вздохнул. Ну точно как Франк: когда ему было столько же лет, у него под кроватью росли хищные варежки, а в туалете прятались прожорливые кляксы.

— От него сейчас ничего не добьешься, — сказал он. — Хотите, я вас провожу?

— Нет, нет. Не стоит. Благодарю вас, господин полицейский.

— Если он вспомнит что-нибудь более конкретное, скажите мне… Подождите…

Марсель вырвал листок из служебного блокнота, записал свое имя и номер телефона. Это было запрещено, но плевал он сто раз на это.

— Марсель Блан. Это я, — туманно заявил он.

Она взяла листок, сунула его в сумку, быстро проговорив:

— Меня зовут Надья. Надья Аллуи. Спасибо. Момо! Скажи до свидания!

— До свидания, господин легавый.

— До свидания, Момо! Постарайся вспомнить, как выглядел тот волк, и, если вспомнишь, приходи. Расскажешь, чтобы я смог найти его и прогнать, хорошо?

Момо рассеянно кивнул. Марсель проводил их взглядом. В поле его зрения попал пикап, но он не обратил на него внимания. Мало ли этих голубых грязных пикапов…

Как только Марсель отвернулся, коротышка нажал на газ. Мысли неслись у него в голове. Если мальчишка его запомнил, дело швах. А если он его не запомнил, то в любой момент может вспомнить: будет проходить мимо гаража, раз — и готово. Мальчишка должен исчезнуть. И как можно скорее.

Жан-Жан проглотил последний кусок сэндвича «креветки-ананас-моццарелла» и тщательно вытер пальцы бумажным носовым платком, который использовал вместо салфетки. Вошел Рамирес, похожий на печального бегемота. Он распространял вокруг себя запах чеснока и перечной приправы. Это напомнило Жан-Жану, что его угораздило записаться — просто по доброте душевной — на ежегодный сбор местных пожарников. Рамирес кашлянул. Жан-Жан выжидающе посмотрел на него.

— Ну так вот, шеф…

— Что — вот?

— Ну вот, этот тип, ну, Мартен с живодерни…

— Не торопись, время у нас есть…

— Ну вот, он живет на бульваре Эспалье, красивый чистый дом и все такое, но это совсем не у сквера, ну так вот…

— Что — вот? — рявкнул Жан-Жан, потом, взяв себя в руки, добавил с кривоватой ухмылкой: — Ну, так что ты говорил?

— Я сказал себе, что если я буду его расспрашивать, ну я, Рамирес, то он, само собой, не разговорится, вот, так как я легавый… Ну вот, вы знаете, шеф, что у меня есть кузина, вот… та, что работает на улице Массена…

— Шлюха?

— Да. Жозиана. Вот. Тогда я ее отправил в приют, будто бы она потеряла свою собачонку, пуделя. Она двинула туда, все было как надо, понимаете, комар носа не подточит и все такое, туда-сюда, и он пригласил ее пообедать, ну вот и…

— Волнительно. Они поженятся? — оживился Жан-Жан в приступе необоримого веселья.

— Не поженятся. Но он в конце концов клюнул: она знает, как взяться за дело, вы понимаете, и он рассказал, что собак, бывает, потихоньку отвозят в лабораторию, где делают опыты над животными. Он их туда продает, понимаете, по-тихому… деньги хорошие, кажется. А моя кузина спрашивает, нельзя ли ей компенсировать расходы…

— Ты что, смеешься? Может быть, она и за обед сама платила?

— Нет, конечно, но она говорит, что выполняла задание, что пахала только на нас, потому что ей вообще-то на нас… Разве не так?

Жан-Жан внимательно рассматривал Рамиреса. Тот невозмутимо потел. Жан-Жан вознес Господу короткую благодарность за то, что тот не создал его Рамиресом. Впрочем, это было единственное, за что в этот момент можно было благодарить Всевышнего: жена Жан-Жана, с девчонками, с набитыми чемоданами и резиновой лодкой, ругаясь последними словами, отбыла вчера на Корсику. А эта идиотка Мелани только что сообщила, что у ее «жениха» — предполагалось, что таковые еще существуют, — прыщавый малый, учится в школе жандармских офицеров, так вот, у него увольнительная, и к тому же он очень и очень нервный… Жан-Жан постучал пальцами по письменному столу, хрустнул суставами, набрал в легкие воздуха.