Чтение онлайн

Неизвестно, уловил ли ребенок мысль: лицо его осталось непроницаемым.

– Тебе не придется стыдиться меня, мама, – бесстрастно пообещал он.

– Почему ты думаешь, что я стыжусь? – напряглась Инга.

– Аутистов все стыдятся, – спокойно ответил он, словно констатировал всем известный факт.

Инга вознамерилась, раз уж зашел об этом разговор, объяснить сыну, что он не прав, но из динамиков раздалось тихое: «Спокойной ночи, мам». Скайп тренькнул, и связь прервалась.

Инга хмуро выключила компьютер, взяла сигареты с зажигалкой и отправилась на балкон.

В пятницу набрала Мотыгину, решила поинтересоваться, сколько еще продлится ее вынужденная «ссылка». Ответ оказался ожидаем: пока не завершится расследование или пока следствие не установит окончательно ее непричастность к трагедиям. С трудом удержавшись от того, чтобы послать на три буквы скользкого старикана, Инга сухо попрощалась и повесила трубку.

День пролетел скучно и уныло, если не считать визита к Евгению. В гости напросилась сама, но он и Наташа всегда были рады ее видеть, а Настя – тем более: уж она-то знала, что тетя Инга с пустыми руками в гости никогда не приходит и дарит то вкусняшки, то всякие веселые безделушки. В доме у Гольдбергов было спокойно, уютно и тепло во всех смыслах слова, уходить совершенно не хотелось, но оставаться дольше не позволяли приличия. Несмотря на заверения в том, что «все нормально» и настойчивое увещевание «оставайся еще, чего так рано уходишь», Инга вышла в прихожую и принялась одеваться. Попрощалась с Наташей и Настей, а перед самым выходом обнялась с Евгением. Его медвежьи объятия на короткое мгновение будто изъяли ее из этого мира и укрыли от всех тревог, забот и печалей; в сердце на миг стало легко, спокойно и радостно. Затем они разомкнули объятия, и Инга открыла входную дверь.

Подходя к дому, она приметила припаркованный неподалеку от подъезда черный минивэн и, весело улыбнувшись, задорно помахала рукой невидимым наблюдателям.

Дома приняла душ, а после получила СМС-сообщение от Алекса. Он извинялся за то, что сегодня не выйдет на связь: много уроков, устал и хочет лечь спать пораньше. Инга написала, что все в порядке и они поговорят завтра.

Благоухая кремами, она расстелила постель, с облегченным вздохом улеглась и подтянула одеяло под самое горло. Проваливаясь в сон, поймала себя на том, что вспоминает недавнее прощание с Женей со странным смешанным чувством тоски и радости, и тотчас поняла, что самое время звать на помощь надсмотрщика, который парой безжалостных ударов хлыста загонит опасные чувства туда, где им место – в самый глубокий подвал подсознания.

Клубящееся облако неспешно возникло в непроницаемой мгле, неторопливо разрослось и вскоре заполонило собой все вокруг. Оно окутало спящее сознание, заключило его в ласковые объятия, пропитало собой каждое чувство и воспоминание. Нейроны откликнулись на прикосновение чуждого, погнали импульсы по синапсам; дендриты и аксоны всколыхнулись и затрепетали, словно хлебные нивы под порывами ветра. Живущий в них разум отозвался безмолвным криком, приветствуя проникновение иного мира. Облако родилось. Оно здесь, оно со мной, оно – это я.

Инга вздрогнула и проснулась. Распахнула глаза, уставилась в потолок, на котором причудливые тени выводили пируэты, складываясь в сказочные фигуры, недолговечные и эфемерные, как человеческие сны.

– Твою дивизию… – хрипло пробурчала она, вспоминая недавнее видение: сиреневое, черт бы его побрал, облако.

Откинув одеяло, села на кровати, обхватила голову руками. Господи, и что теперь? Все, конец? Настала ее очередь рвать себе горло и вырывать мозги из черепа…

Инга посмотрела на часы: голубые цифры показывали 01:16, слепя глаза в царящей вокруг темноте. Она поднялась и лениво потащилась в ванную. Когда вернулась, накинула куртку, взяла сигареты с зажигалкой и вышла на балкон.

Ночь выдалась тихая, безветренная, но октябрьская прохлада зябко прошлась по обнаженным ногам, норовя заглянуть под плотно запахнутую куртку. Обгрызенная луна повисла над крышами домов в окружении россыпей звезд, мерцающих кто мягко и трепетно, кто дико и необузданно. Инга закурила и выдохнула струю дыма в небо, метя в луну. Душу терзала зубастая крыса тревоги, беспокойства и дурных предчувствий. Все прежние жертвы, кто был достаточно точен в описании подробностей, рассказывали, что серия кошмаров начиналась с видения сиреневого облака. Теперь облако добралось и до нее. Затем, если верить покойному Шипулину, оно превратится в полоски, не менее пугающие, чем породившее их облако, а полоски сложатся в букву «Ж», которая улыбнется и убьет или заставит убить саму себя. Бред? Бред!

– Так, минутку… – сказала Инга вслух, глубоко затягиваясь и выпуская в морозный воздух новую струю дыма.

Что-то было не так. Чего-то не хватало. Инга затянулась еще, хмурясь и вспоминая свой сон. Подумала про облако, представила его, вспомнила, – и не почувствовала ровным счетом ничего. Ни ужаса, ни страха, ни паники. Припоминая сон, отметила, что и в нем не ощущала ничего, кроме безмерного удивления, словно созерцала некое чудо, явленное высшими силами. Кошмар оказался совсем не страшным. Да, от тревожных предчувствий учащался пульс и потели ладони, но испытывала ли она ужас? Нет, ни капли.

Вышвырнув окурок за перила балкона, Инга вернулась в гостиную, озадаченная и немного растерянная. Может, это не то облако приснилось, размышляла она, чистя зубы в ванной, в смысле не тот феномен, что людей убивает, а обычный, нормальный сон? Страшные трагедии, свидетельницей которых ей довелось стать, оставили глубокий эмоциональный след в ее психике. Это сновидение вполне могло быть его закономерным проявлением. Такое объяснение казалось правдоподобным, однако сон не бледнел и не стирался из памяти, как происходит с обычными сновидениями, а оставался удивительно явственным, близким, настоящим и… всепоглощающим!

Улегшись в постель, Инга попыталась заснуть, но волнение не отпускало и выдергивало ее из объятий Морфея всякий раз, как она, казалось, в них вот-вот очутится. Провалилась в сон – глубокий и беспробудный – лишь под утро, и проспала почти до обеда.

Весь день до самого вечера она размышляла, роясь в интернете в поисках хоть каких-то упоминаний знака, похожего на сиреневую букву «Ж». Задалась вопросом, не встречается ли похожий символ в какой-либо мифологии? Просеяла кучу материала по символизму древних культур начиная от майя и заканчивая зулусами и даже древними карелами и самодийскими народами. Но результат оказался нулевым.

Потом подумалось, а не позвонить ли Женьке, чтобы поделиться страшной вестью, но в последний миг остановила себя. Будучи не совсем уверенной в том, что именно ей приснилось, она рисковала предстать в глазах друга полной идиоткой, если позже окажется, что ей приснился обычный сон. Как ни крути, а ни малейшего признака страха, а тем более того сверхинтенсивного ужаса, какой присутствовал в кошмарах у всех прежних жертв сиреневых полосок, она не испытывала.

Вечером, как обычно, поболтала с Алексом, который со свойственной ему сдержанностью и в скупых фразах поведал о том, как провел субботний день с отцом и мачехой в этнографическом музее Скансен в центре Стокгольма, поужинал в японском ресторане, где получил долгожданную возможность полакомиться любимыми суши (он упрямо называл их суси, утверждая, что именно так это слово должно звучать на русском), и завершил день прогулкой по Старому городу.