Лачплесис
Шрифт:
Спать может лечь он, как только захочет.
Крепко заснуть я ему пожелаю!"
Лачплесис, всем пожелав доброй ночи,
Вскоре ушёл в свою опочивальню.
Но не уснул он. Вышел тихонько,
В тёмном углу на дворе притаился
И стал он смотреть (никем не замечен),
Кто это ночью бродит у замка?..
В полночь без скрипа дверь отворилась.
Спидала вышла неслышно из двери.
В чёрном была она одеяньи,
А на ногах золочёные туфли,
Волнистые косы распущены были,
Тёмные очи сияли, как свечи.
Длинные брови земли доставали.
В руке у неё клюка колдовская...
Там под забором колода лежала...
Спидала села на эту колоду,
Пробормотала слова колдовские,
Хлопнула трижды колоду клюкою;
В воздух поднялась кривая колода...
Ведьма, шипя и свистя, улетела.
Лачплесис долго стоял у забора,
Долго глядел вослед улетевшей.
Он бы и сам полетел за нею,
Чтобы проникнуть в ведьмовские тайны.
Только не знал он, как это сделать.
Так он ни с чем к себе и вернулся.
Поутру Лачплесис, выйдя из дому,
На прежнем месте увидел колоду.
Он разглядел, подошедши поближе,
Дупло большое в стволе её древнем.
Мог человек в том дупле поместиться.
Сразу решенье созрело в герое.
Вечером, только от ужина встали,
Гость поспешил в свою опочивальню.
Куньего меха шапку надел он,
Вышел из замка, мечом опоясан,
В дупло коряги влез, притаился,
Спидалу там поджидая спокойно.
Спидала снова в полночь явилась,
В чёрное платье ведьмы одета,
Села, ударила трижды клюкою,
В воздух взвилась на огромной коряге
И полетела, шипя, над лесами,
Куда и ворон костей не заносит.
Звери да птицы в старину умели
Говорить по-нашему; сошлись, зашумели,
По приказу Перконса все собрались в стаи
Даугаву великую копать вместе стали.
Лапами копали, клювами клевали,
Рылами рвали, клыками ковыряли.
Только Пава не копала, на горе сидела.
И спросил у Павы чорт, бродивший без дела:
"Где же остальные звери-птицы пропадают?"
"Птицы все и звери Даугаву копают".
"А чего ж тебе итти копать не хочется?"
"Да боюсь - сапожки жёлтые замочатся".
Столковались чорт и Пава и под Даугавой поямо
Стали рыть и вырыли бездонную яму.
А как воды Даугавы в яму заструились,
Звери с перепугу говорить разучились,
Стали разбегаться, начали бодаться,
И кусаться, и лягаться в свалке, и клеваться.
Кони ржали, кошки жалобно мяукали,
Каркали вороны, совы гукали,
Волки и собаки выли, буйволы мычали,
Свиньи хрюкали, визжали, медведи рычали.
Филины ухали, кукушки куковали,
Мелкие птахи песни распевали!
Поглядел на землю Перконс в изумлении,
Видит суматоху, драку и смятение.
Он ударил черта громовой стрелою,
Даугаву заставил течь стороною,
Окружил он яму крутыми берегами.
А павлин с тех пор гуляет с чёрными ногами.
Люди этой местности до сих пор чураются.
Ночью там видения путникам являются.
Расплодилась нечисть разная в пучине.
"Ямой чортовой" зовётся местность та доныне.
В этом самом месте Спидала спустилась;
Долго она средь ясных звёзд носилась.
Задыхался Лачплесис в колоде той пузатой,
А вокруг метались пукисы хвостатые;
И несли на крыльях мешки большие денег,
А за ними сыпались искры, словно веник.
За витязем ведьмы мчатся, визжат, догоняют,
Голова его кружится, дыханье спирает.
Коли б он в колоде хоть раз пошевелился,
Сразу бы заметили - и с жизнью б он простился.
Дюжина колод летучих наземь опустилась,
Дюжина наездниц в тёмной яме скрылась.
Огляделся витязь - край ему неведом
И спускаться в яму стал за ними следом.
В яме тьму густую, как смолу, колышет,
И свищут повсюду летучие мыши.
Слабым огоньком блеснула пропасть чёрная.
Лачплесис пещеру увидал просторную.
Грудами диковинные там лежали вещи:
Черепа и кости, кочерги и клещи,
Оборотней шкуры, маски, вёдра ржавые,
Сломанные вилы и мешки дырявые,
Битые горшки и прочие пожитки,
Книги в чёрных досках, скоробленные свитки,
Древнее оружье с драгоценными оправами,
А углы завалены колдовскими травами.
А стенные полки полны туесками,
Коробьями, склянками, горшками, котелками.
А среди пещеры яркое блестело
Пламя, озаряя купол закоптелый.
Над огнём котёл кипел, на крюке подвешенный,
Чёрный кот костёр кочергой помешивал.
Жабы и гадюки ползали по полу,
Совы от стены к стене шарахались сослепу.
В груде трав сушёных Лачплесис укрылся.
Но невольно всё же он устрашился,
Как заворошились груды этой нечисти,
Зашипели, дух учуяв человеческий.
Тут из дверцы низенькой старушонка скрюченная
Выскочила, крикнула: "Ах, вы, мразь ползучая!