Чтение онлайн

Вене он ничего не сказал, развернулся, сел за свой стол и начал собирать блок.

Украшение города - огромные часы, стрелки которых шпажками скрещивались у эфесов, мелодично отбивали двенадцать, когда Ладушкин ступил на вокзальную площадь, недоумевая, как можно взобраться на башню и помешать их ходу.

Две ночи подряд до трех часов он следил за башней. Его приметил дежурный милиционер, попросил документы и, повертев в руках удостоверение городской газеты, посоветовал идти спать. Тогда он поинтересовался, правда или выдумка, что кто-то пытается остановить время.

Милиционер строго сказал:

– По этому поводу сообщать ничего не положено.
– Козырнул и отошел.

На третью ночь, уже почти уверенный в том, что Веня рассказал легенду заскучавшего по сказкам города, он неожиданно дождался желаемого. Шел третий час. Дежурный, по-прежнему с подозрением посматривая в сторону Ладушкина, скрылся в здании вокзала, когда от ближайшего тополя отделилась тень и быстро заскользила к башне. Ладушкин, выдерживая дистанцию, ринулся следом. Тень подошла к зданию с башней и оглянулась по сторонам. Это была женщина высокого роста в темном плаще с капюшоном, накинула на голову. Она что-то достала из кармана плаща, кинула в рот и еще раз глянула направо и налево. Ладушкин успел спрятаться за газетный киоск. Убедившись, что на площади никого нет, она взмахнула полами плаща, и тут случилось нечто из детских снов: женщина оторвалась от Земли и строго по вертикали, как ракета, поднялась вверх. Зацепившись за башенку с часами, открыла циферблат, выдернула шпажки стрел и сбросила вниз. Медленно спустившись на землю, зашагала прочь от вокзала.

Ладушкин побежал за ней. Квартала через два догнал и пошел рядом, пытаясь заглянуть ей в лицо.

– Что вам надобно?
– услышал хрипловатый голос, показавшийся удивительно знакомым.
– Ах, это вы, Андрюша!

Невозможно было поверить, но рядом шагала его бывшая учительница биологии Леонида Григорьевна.

– Видели?
– спросила она.

– Да! Да!
– воскликнул он, чувствуя холодок между лопатками.

– Подумали, ведьма?
– усмехнулась она.
– А это все он.

– Кто?

– Травный отвар. Год назад врачи нашли у меня пиелонефрит - воспаление почечных лоханок, и прописали состав из пятнадцати трав. Обошла я рыночных бабок, сама кое-какие травки насобирала и стала заваривать. Поначалу породил во мне отвар силу геркулесовскую. Теперь вот понемногу вверх поднимает. Нет, летать по-настоящему не умею. Но кто знает, что будет завтра.

– А зачем шпаги, то есть стрелки сбросили?

– Вам они кажутся шпагами?
– хмыкнула она.
– А вот по мне - шашлычные шампуры. Сама не знаю, зачем это делаю. Наверное, потому, что у меня сейчас плохое отношение к часам и календарям. Они напоминают: тебе скоро шестьдесят. А я не верю, потому как не ощущаю себя в этом возрасте. Ну скажите, Андрюша, какая шестидесятилетняя старуха будет вам с удовольствием разгружать вагоны? Кому в шестьдесят хочется играть в волейбол или заниматься спортивной гимнастикой? Уж и так сдерживаю себя, сдерживаю, только по ночам и есть возможность проявить себя в полную меру. На днях прихватила с собой мяч, перелезла через ограду стадиона и часа три гоняла по полю, пока не рассвело. Что мне делать, Андрюша? Не пить травы не могу - умираю от почечных колик. А пью - становлюсь богатыршей, чья сила никому не нужна.

Ладушкин исподволь рассматривал ее. И впрямь стала вроде бы выше и мощней. Походка устойчивая, быстрая, не шестидесятилетней.

– Вы отлично выглядите, - пробормотал он, все еще огорошенный случившимся.
– Леонида Григорьевна, я так давно...

– Давно, - кивнула Леонида, мельком глянув на него.

– Что все-таки с вами?
– робко спросил Ладушкин, когда они вышли на центральный проспект.

– Я же сказала, - ответила она раздраженно.
– И не могу понять, какая именно трава дает такой эффект. Исключала из состава по очереди каждую без изменений.

– Можно?
– взял ее под руку и ощутил ладонью выпуклый боксерский мускул.

– Хотя и поздно, приглашаю тебя на чай, а то когда еще встретимся.

В ее квартире было так же, как пятнадцать лет назад. Грубоватая желтая мебель пятидесятых годов, старенький приемник "Рекорд" с проволочной антенной, на стенах фотографии хозяйки - маленькой и уже девушки, совсем не похожей на сегодняшнюю, будто из другой жизни. Только книжный шкаф в коридоре по-современному сверкал полировкой.

Из соседней комнаты послышался плач грудного ребенка, оттуда вышла заспанная женщина в халатике. Увидев Ладушкина, она тихо ойкнула и прошмыгнула на кухню, поправляя взлохмаченные волосы.

– Что?
– встрепенулась Леонида.
– Проснулся?
– И пояснила Ладушкину: Моя племянница Неля.

Через минуту Неля вынесла из кухни бутылочку с подогретым молоком и опять скрылась в спальне. Леонида тяжело вздохнула.

– Вот так и живу, - сказала она, расставляя чашки и усаживаясь.
– Бери сахар.
– И вдруг вскочила и с возгласом "Иэх!" двинула плечом шифоньер.

– Что с вами, Леонида Григорьевна?!
– воскликнул изумленный Ладушкин.

А Леонида уже раскачивала обшарпанный буфет на кухне, потом принялась за книжный шкаф.

Ладушкин бегал вокруг нее и не знал, хохотать ему от увиденного или вопить.

– Это бесподобно! Я никогда... не смогу! Да вы же... Атлет!
– с придыханием восклицал он.

Из спальни вновь выглянула Неля и, не сказав ни слова, с шумом захлопнула дверь.

Ладушкин попробовал задвинуть книжный шкаф на место, но не переместил и на сантиметр и с ужасом взглянул на Леониду.

– Ничего, Андрюша, все будет в порядке, - виновато улыбнувшись, она, как мальчика, погладила его по голове.

Опять заплакал ребенок. Леонида замерла.

– Там, - кивнула она на дверь спальни, - мое второе горе-злосчастие.

– Что, дитя нездоровое?
– осторожно спросил Ладушкин.

Она как-то недобро усмехнулась.

– Чего ему сделается. Пока жив-здоров.
– И вдруг сказала: - Это же Федор Дмитриевич, мой супруг. Помнишь, он ходил с нашим классом в походы? Так вот там, в кроватке, он - шестимесячный.

У Ладушкина стиснуло дыхание - что это она, заговаривается?

– Да в себе я, в себе.
– Леонида села, быстро закрутила в чашке ложечкой.

Он хорошо помнил Федора Дмитриевича, широкоплечего веселого дядьку, но как-то не решался спросить о нем - мало ли что, может, развелись или умер.

Увидев растерянность и жалость в его глазах, Леонида сказала:

– Я сейчас расскажу по порядку.

Ему захотелось рвануть отсюда подальше, чтобы не услышать что-нибудь совсем жутковатое, но что-то остановило. Вовсе не безумная, а усталая женщина сидела перед ним, и он приготовился слушать.

Ребенок не утихал. Тогда она встала и вынесла его из спальни. Толстенький бутуз, обмотанный одеяльцем. На ее руках он успокоился, прислонился к плечу и мгновенно уснул - едва успела подхватить выпавшую изо рта соску.