Чтение онлайн

Теперь она вновь бежала в багряный сумрак, на вершину холма, не обращая внимания на голос Бранзы, взывающий из памяти: «Эдда, остановись! Постой! Не преследуй его, и тогда он сам вернется к нам!». Над пропастью вспыхнул силуэт Медведя, яркий, слепящий, раскаленный докрасна.

— Погоди! Я с тобой! — отчаянно крикнула Эдда и, зажмурившись, с разбега прыгнула в пустоту.

Видели? Все получилось! Было по-настоящему темно, а в небе — звезды! Медведь схватил Эдду когтями… или зубами? Как-то неловко он ее держит. Вот проклятие! В вышине над ее головой висит эта дурацкая лунная штуковина, круглая и желтая, будто сыр, оттеняющая своими беспокойными лучами искорки звезд!

На этот раз странная сущность не внушила Эдде никаких мыслей; лишь съежилась и превратилась в обычную луну, которая лила свой бледный свет, открывая девочке досадную правду. Когти и зубы Медведя были ни при чем: Эдда зацепилась за дерево — она не полетела, а упала, кубарем покатилась по склону, которого не заметила раньше, когда вглядывалась в бездну, стоя на краю. Да и дерева тут раньше не было, она готова в этом поклясться! Эдда непременно увидела бы его при свете дня. Видимо, она ударилась головой и какое-то время проспала, а теперь проснулась. Обгоревшая кожа саднила, особенно под порывами холодного ветра, все тело, покрытое синяками, болело и ныло. Луна вовсе не пришла, чтобы забрать Эдду… Она даже не глядела на девочку своим большим невидящим глазом, а просто освещала — ровно и бесстрастно, как всю землю под собой — тропинку, по которой Эдде предстояло спуститься вниз, обратно в скучный привычный мир.

— Глупышка, — ласково сказала Лига и провела нежными, точно цветочные лепестки, пальцами по разбитой брови Эдды. — Девочки не летают. Где твои крылья, где оперение?

— У Медведя тоже не было ни крыльев, ни перышек, а он взял и полетел. — Эдда смирно сидела в тазу, мать не спеша смывала с нее грязь и пот — осторожно и с некоторым любопытством.

Комнату освещал лишь лунный свет. Эдде почему-то казалось, что ей следует чувствовать себя слегка больной или ненадолго стать неженкой, как Бранза, которая обожала ласки и прикосновения и никогда от них не уставала.

— Думаю, Медведь вообще не улетал, — промолвила Лига, поливая водой запыленные волосы Эдды.

— Я тоже так думаю, — вставила Бранза. — Медведь превратился в Лунного медведя и усыпил нас своим волшебством.

— А потом? — недоверчиво прищурилась Эдда. — Куда он делся потом? И почему мы не можем туда попасть?

— Зачем тебе туда? — удивилась Бранза.

— Затем, что туда улетел Медведь! Наверняка там есть еще люди и много другого, — поймав предостерегающий взгляд старшей сестры, Эдда пожала плечами: — Ну, всего того прекрасного и замечательного, о чем мама рассказывает нам перед сном.

— И куча всяких ужасов, — мрачно добавила Бранза. — Злые колдуны, жадные карлики и эти страшные кони с глазами, как фонари на каретах! Не понимаю, почему тебе непременно туда понадобилось!

— Потому что это место существует! Потому что есть или должен быть способ там очутиться. Раз Медведь сумел, значит… Во всяком случае, тебе не обязательно идти со мной, но я хочу посмотреть другой мир. По-моему, человек должен увидеть все, что только есть на белом свете.

— Может, и так, — кивнула Лига. — Только нужно чуть-чуть подрасти. А пока ваше место здесь, рядом со мной. Судя по тому, что в нужный момент под обрывом вырастают таинственные деревья, а на краю пропасти появляются лунные существа и не дают вам упасть, кто-то очень могущественный придерживается того же мнения, что и я.

Лига нарочно выбрала ярмарочный день, когда в городе больше народу. Чтобы ее никто не отвлекал, она оставила девочек в «Свистке» с дочерью Келлера, Адой.

Лига неторопливо шагала в направлении рыночной площади и с удовлетворением отмечала, что в городе все идет своим чередом: хозяйки выходят за покупкам и или подругам делам; как обычно, приветливо кивают ей. На улицах можно было видеть мужчин, погруженных в свои важные занятия: одни, собравшись небольшой компанией, вели серьезные разговоры, другие правили лошадьми, впряженными в телеги, третьи работали в кузницах и прочих мастерских. Если Лига приближалась к беседующим, те, как правило, вежливо отступали в сторону, бросали на нее короткий взгляд и молча кивали, не прерывая разговора.

Она много размышляла об этих мужчинах, хотя почти никого не знала по имени. Большинство прежних обитателей Сент-Олафредс сменилось незнакомцами со светло-каштановыми волосами, подойти к которым Лига не могла: чужаки существовали только для того, чтобы наполнить город жизнью, деловитой суетой, дружелюбными улыбками. Лига — вскользь и рассеянно — подумала о том, что же нужно ей самой. Посмотреть кому-нибудь в глаза, так, как она глядела в глаза Медведя, и увидеть там сменяющие друг друга мысли; дотронуться до кого-то, кто, подобно ей самой, уже пожил на этом свете, чья кожа не напоминает бархат перламутровых детских щечек, но успела загрубеть под солнцем, может быть, даже изуродована шрамом, а под этой кожей бьются, пульсируют — она ощущала это, когда гладила Медведя — сомнения и надежды, схожие с ее собственными. Пожалуй, именно этого хотела Лига.

Она остановила свой выбор — столь робко и нерешительно, что вряд ли это могло считаться выбором, — на Джозефе Столяре, который вместе со своим отцом Томасом работал в мастерской, расположенной в восточной части города. Джозеф был скромным и старательным молодым человеком с добрым лицом и такими же, как у Лиги, золотистыми волосами.

Волнуясь, она пересекла рыночную площадь. В висках стучала кровь. Внутри у нее все переворачивалось и трепетало, ноги подкашивались. Лига опустилась на скамейку напротив лавки горшечника. Да она же попросту боится! Чувствуя облегчение от того, что наконец разобралась в своих чувствах, она обмякла. Лига уже почти забыла, что такое страх — когда ты не можешь дышать, а изнутри тебя словно держит цепкая холодная рука. Хотя чего ей теперь бояться? Па умер, его больше нет; юноши, которые могли обидеть ее, тоже исчезли. Она пребывает в месте, где никто не сделал и не сделает ей ничего дурного. Волшебный мир вот уже семь лет давал ей все необходимое, так почему не подарит и какого-нибудь хорошего человека, с которым Лига будет жить в любви и согласии?

Она поднялась со скамейки, все еще напуганная, но полная решимости, свернула на нужную улицу и отыскала мастерскую. Не увидев старого Томаса на обычном месте возле двери, Лига успокоилась: раз мастерская пуста, у нее ничего не выйдет, и это к лучшему. Однако, приглядевшись повнимательней, в глубине помещения она заметила Джозефа, как обычно, работающего за деревянным токарным станком. Ну вот вроде бы все складывается, нервно подумала Лига. Возле мастерской никого не было, хотя на обоих концах улицы сновали люди.

— Доброе утро, — поздоровалась она. Как можно быть такой неуклюжей, просто стоя у входа? Да, она чувствовала себя неуклюжей, словно грубые самшитовые колоды, что просушивались возле стены.

Джозеф повернул к ней добродушное лицо.

— Здравствуйте, мисс, — как обычно, негромко произнес он.

— Можно посмотреть, как ты работаешь?

— Смотрите, пожалуйста. — Он отвернулся к станку.

Лига придвинула к себе одну из табуреток с точеными ножками, стоявших вдоль стенки. У нее в избушке мебель не такая изящная. Если она выйдет замуж за столяра, тот смастерит ей кучу всяких красивых вещиц для дома. Только где будет этот дом? Сидя на табуретке, Лига украдкой разглядывала профиль Джозефа. Согласится ли он перебраться в лесную хижину, или ей придется переезжать к нему и жить вместе с его родителями, братьями и сестрами? И там, и там она будет чувствовать себя странно. Замужество, свадьба, она в роли невесты — странно! И как девушки склоняют мужчин, столь сосредоточенных, занятых своей работой, к браку? Как это вообще делается?