Чтение онлайн

– Это не преступление, – заметила Ева.

– Нет, это не преступление, – повторила за ней Мира, – но, возможно, это сигнал, и он должен был меня насторожить. Поскольку она замешана в коррупции, в правонарушениях и в убийстве, я могу поделиться с вами моим мнением, составить психологический портрет, провести общий анализ. Но я не могу дать вам конкретные детали, почерпнутые из бесед с ней.

Ева отставила в сторону чашку с чаем и забарабанила пальцами по колену.

– Давайте попробуем вот как. Чисто гипотетически: имеется ребенок – единственный ребенок, чей отец пользуется огромным уважением в своей профессии. В неблагодарной, требующей полной отдачи и времени профессии. В самом прямом смысле слова отец является эталоном в своем деле. Ребенок мог почувствовать себя обязанным пойти по его стопам.

– Да. – Немного успокоившись, Мира откинулась на спинку кресла. – Любовь к родителю, гордость за него, постоянный пример превосходства и преданности службе перед глазами. Потребность купаться в лучах чужой славы, ощущать переданную от родителя любовь и гордость.

– Но ведь многие могут захотеть поступить ровно обратным образом, – возразила Ева. – Допустим, родитель был грандиозно преуспевающим бизнесменом. Допустим, он нажил состояние и добился высокого положения в обществе тяжелым и честным трудом, работой по двадцать часов в сутки, умением и преданностью делу. А его сын может сказать себе: зачем мне это нужно? Лучше просто сидеть сложа руки на своей ленивой заднице или уйти в коммуну хиппарей и выращивать помидоры.

Мира опять улыбнулась.

– Верно. Когда давит папин успех, хочется взбунтоваться против родительских ожиданий и тирании, проложить себе дорогу самостоятельно.

– Но может быть и такой вариант: пойти по родительским стопам, но, не имея тех же навыков, той же чистоты помыслов, скажем, той же внутренней преданности или что там еще нужно, чтобы преуспеть, предпринять обходной маневр. Ребенок тоже хочет гордости, славы, авторитета, но не может все это заполучить папиным путем. А может, и не жаждет следовать папиным путем. До репутации святого дожить нелегко. И это его злит. Но есть же способы достичь желаемого, есть способы построить репутацию, пустив в ход папин золотой стандарт как фомку, даже прикрыться им как щитом. Извалять его в грязи. – Ева подалась вперед всем телом, стараясь донести свою мысль. – Тут можно кайф словить, потому что старый хрыч уж больно высоко забрался, его не догнать. Какого черта он требует от ребенка таких же подвигов? У тебя отец – святой? А ты стань грешником. Войди в его профессию, и ты пожнешь все плоды, получишь награды. Главное, сумей остаться чистеньким снаружи.

– Вы прекрасно определили суть, – задумчиво проговорила Мира после минутного молчания. – Конечно, не все сводится к этому, если копнуть поглубже, можно еще много всякого обнаружить, многое коренится в детстве, в развитии, в характере. Некоторые дети, если следовать вашей гипотетической нории, будут и почитать, и ненавидеть источник своих проблем, то есть отца. Некоторые будут желать власти, высокого положения и привилегий, уважения, связанного с высоким положением. Они даже охотно пожертвуют временем, потратят большие усилий, чтобы всего этого добиться. Но только на своих условиях.

– Хорошо. – Ева уперлась руками в колени. – Давайте перейдем к конкретной Рене Оберман. Она – грязныйкоп. Проблемы с папочкой – это только отговорка. Если хотите, можете считать это причиной, – заторопилась Ева, прежде чем Мира успела се прервать. – Я смотрю на это иначе. Я считаю, что с самого начала она элементарно воспользовалась отцовским именем, въехала на нем. Пустила в ход манипуляции, тянула время, делала вид, что работала, а сама искала возможности, прикидывала, как все устроить наилучшим образом. Подлизывалась к тем, кто мог оказаться полезным. Могла и переспать для пользы дела.

Мира закашлялась чаем.

– Что ж, грубо говоря, да, – прошептала она.

– Пользуется сексом как орудием, предпочитает водить компанию с мужчинами. Носит девчачий костюмчик, чтобы продемонстрировать сиськи, каблуки длиной в милю, чтобы показать красивые ноги. И в таком прикиде ходит на работу.

Мира осторожно расправила юбку своего девчачьего костюмчика.

– Гм.

– Вы не коп, – примирительно заметила Ева. – Вряд ли вам грозит быть втянутой в уличную гонку прямо сегодня. Ладно, я согласна: ей тоже не грозит. Она крепко держится за свой стол. Она выше грязной улицы. Сидит, закрывшись в своем роскошном кабинете, в своем до жути заорганизованном отделе.

– До жути заорганизованном? – заинтересовалась Мира.

– Все копы в костюмах и при галстуках. Никто не снял пиджак. Никто даже узел галстука не ослабил. Сама она прямо сияет, причесочка – волосок к волоску. Как будто с минуты на минуту войдет фотограф – делать групповой снимок для памятного альбома. Каждый стол, каждая кабинка в идеальном порядке. Никакого мусора, никаких личных вещей. Ни фоток, ни сувениров, ни игрушек, ни пустых стаканов из-под кофе. Полных стаканов тоже нет. И никакой болтовни. Никто не кричит через всю комнату, никто никого не подначивает. В жизни не видела такого чистого «загона» и таких отглаженных копов. Не отдел полиции, а похоронное бюро.

– Не стану спорить. – Мира стиснула руки в кулаки. – Я в диком бешенстве. Убить себя готова. Как я могла не увидеть в ней то, что должна была увидеть? Я позволила манипулировать собой, позволила на себя повлиять, отбросила сомнения, хотя они меня грызли. Я сказала себе, что я к ней несправедлива, что я слишком многого от нее требую из-за ее отца, что это нечестно и непрофессионально.

– Ну, значит, ваш зад не так уж и идеален.

Мира отставила чашку.

– Умеете вы подобрать слова утешения в нужную минуту. – Она вздохнула и выпрямилась. – С учетом показаний Пибоди, ваших впечатлений и моего запоздалого анализа могу заключить, что Рене Оберман – весьма организованная женщина, прекрасно умеющая все расставлять по местам. Она правит железной рукой и добивается, чтобы сотрудники отдела соответствовали ее собственным стандартам в том, что касается внешности.

– Все чистенькие, аж блестят. Отглаженные и напомаженные.

– Да, – согласилась Мира. – Ей важно произнести впечатление. Важно, чтобы ей повиновались, чтобы следовали ее указаниям даже в малейших деталях. Одновременно она руководит, как мы предполагаем, крупномасштабным противозаконным бизнесом, в котором задействована, по крайней мере, часть ее отдела, их уличные контакты и осведомители. Она полностью подчинила себе и легальную, и нелегальную работу. На меньшее она не согласилась бы. Оказавшись под угрозой, она без колебаний принимает нужные меры вплоть до приказа убрать ненужного человека. Деньги, как и портрет отца, – это символ, продолжала она. – Деньги символизируют власть и успех. Несомненно, ей нравится приобретать то, что приглянулось, но я бы сказала, она тайно копит и прячет львиную долю своих незаконных заработков.

Брови Евы поползли вверх.

– Почему?

– Потому что приобретательство, обладание, судя по выбранному ею методу, это и есть успех. Такова ее цель.

– Она прямо взбесилась из-за десяти килограммов наркоты, – вспомнила Ева. – Кинер и десять кило. Это так мелко… Да, ей нужны деньги и послушание. Я это понимаю.

– Она очень умна, прекрасно понимает политические механизмы, иерархию департамента. Она потому и выбрала отдел наркотиков, как мне кажется, что здесь есть богатый потенциал для коррупции, для слабости, для сделок под прилавком, и все это она может использовать. Она добивается успехов на работе, чтобы задобрить отца, и занимается преступным бизнесом, чтобы его наказать.