Лавина (сборник)
Шрифт:
— Его нет, — ответила Зина.
— Нет дома или нет в Москве? — уточнила Лилек.
— Нет нигде.
— Он умер? — оторопела Лилек.
— Он женился, — просто сказала Зина. Лилек молчала. Зина ждала. Потом крикнула:
— Але! — проверила, не сломался ли телефон.
— Давно? — спросила Лилек из пустоты.
— В 85-м году. А это кто?
— Да так. Никто.
Лилек снова замолчала. Значит, она не посмела. А кто-то посмел. И получилось. Лилек тогда кинула себя в жертву. Ушла. Освободила место в его душе. А свято место пусто не бывает.
Женщины могут жить прошлым, а мужчины устроены по-другому. Им надо сегодня и сейчас.
— А дети? — спросила Лилек.
— Старший в Америке. А младший со мной.
Значит, Зина не одинока. И Максим не одинок. Все как-то устроились и живут.
А что бы она хотела? Чтобы все страдали по ней, такой неповторимой, рвали на себе волосы, заламывали руки…
Да, хотела бы…
Лилек молчала. Зина терпеливо ждала.
— А вы чего хотите? — проверила Зина. «Чтобы меня любили», — это был бы правильный ответ. Но Лилек сказала:
— Мне сегодня розы прислали. С посыльным. А визитки нет. Я всех знакомых обзваниваю на всякий случай…
— Меняйте замок, — энергично отозвалась Зина. — Это наводчик приходил. Сейчас у воров новая фенька: они сначала наводчика посылают, с цветами. Тот все обсматривает, а на другой день приходят и чистят. Хорошо, если по голове не дадут…
Лилек вспомнила, что Зина любила жуткие истории, и чем жутчее, тем интереснее. Но нехорошее чувство шевельнулось в груди. Она действительно потеряла кошелек, может, вытащили или забыла в магазине. Она вообще все забывает: вещи, имена людей. Память стерлась. В кошельке денег было мало, ерунда какая-то, но лежал ключ и квитанция из прачечной. На квитанции адрес. Если есть ключ и адрес, почему бы наводчику не прийти и не посмотреть, что и как.
— А откуда вы это знаете? — уточнила Лилек.
— Так я ж в милиции работаю, у нас в месяц по девять краж. Значит, Зина вернулась на работу.
— Ну ладно, — проговорила Лилек. — До свидания…
Зина не хотела ее отпускать так быстро и кинулась торопливо рассказывать, что появился новый вид ограбления: в машине. Один жулик вежливо спрашивает, как проехать. И пока ему объясняют, другой в это время тырит сумку. Тот, кто спрашивает, — одет прилично и красивый. Они специально держат для этой цели культурных, в голову не придет, что вор. Внешность — отвлекающий маневр.
Лилек положила трубку. Все!
Тот парень с плитами румянца — наводчик. Лилек вспомнила, как он шил глазами.
И стало так противно, так беспросветно и оскорбительно, как будто в душу наплевали.
Измена и обман! Вот на чем стоит жизнь. Достоевский прав. Чехов говорил, что люди через сто лет будут жить лучше и чище. Прошло сто лет. И что? Хорошо, что Чехов умер в 1904 году и не видел ничего, что стало потом.
Потом пришла беда. Достоевский оказался пророком. А сейчас или завтра в ее дом явится Раскольников и ударит по голове. Прихлопнет, как муху. Ей много не надо.
Физический страх вполз в душу, как холодная змея, и шевелился там.
А собственно, чего она так боится? Что у нее впереди? Одинокая больная старость. Стоит ли держаться за эту жизнь? Но быть прихлопнутой, как муха… Пасть от руки подонка без морали…
Лилек вспомнила наводчика и подумала: как же ему не стыдно? Но с другой стороны, он — вор. У него профессия такая.
Надо не задаваться интеллигентскими вопросами, а сменить замок.
На войне как на войне.
Возле телефона лежала записная книжка. Лилек раскрыла на букве «ю», против пометки «юридическая консультация».
Набрала номер, подумав при этом, что почти никогда не звонила мужу на работу.
Леня отозвался сразу, как будто ждал. Услышал голос жены.
— Поздравляю, — сказал он вместо «здравствуй».
— С чем? — Страх вытеснил из Лилька все остальные реалии.
— С днем рождения, — напомнил Леня.
— А… Лучше скажи — соболезную.
— Вовсе нет. Поздравляю. Желаю. Ты цветы получила?
Лилек споткнулась мыслями.
— Какие цветы? — проверила она.
— Розовые розы.
— Это ты?..
— Здрасьте, — поздоровался Леня. — Проходите…
Видимо, к нему в кабинет вошли.
Лилек положила трубку. Мысли громоздились друг на друга, как вагоны поезда, сошедшего с рельсов.
Леня… Прислал цветы через магазин. Как в кино. А что она дала ему в этой жизни? Себя — страшненькую и неверную. Все, кого она любила, — мучили ее, мызгали и тратили. А Леня собирал. Как? Просто был. И ждал. И ей всегда было куда вернуться.
Почему он выносил эту жизнь без тепла? Потому что их брак оказался заключенным на небесах. И какие бы страсти ни раздирали их союз — ничего не получалось, потому что на земле нельзя разрушить брак, заключенный на небесах.
А возможно, все проще. Леня — верный человек. И Лилек — верный человек, несмотря ни на что. А верность — это тоже талант, и довольно редкий.
Лилек захотела есть и пошла на кухню. Открыла холодильник. Кошелек с деньгами лежал на полке, в том отделе, где хранят яйца. Как он там оказался? Он же не сам туда вскочил? Скорее всего она выгружала продукты из сумки и заодно выгрузила кошелек.
Вечером пришли гости — друзья их молодости и среднего периода. Стол был обильный, хоть и без затей. Еды и выпивки навалом. Лилек опьянела и стала счастливой. Для этого были причины. Во-первых, посыльный — не жулик, и это счастье. Как тяжело разочаровываться в людях и как сладостно восстанавливать доверие.
Во-вторых, на ее столе в стеклянной банке стояли розовые розы неправдоподобной красоты. Сильные перекрещенные стебли просвечивали сквозь стекло. Сверху красота и цветение, а внизу — аскетизм и сила, фундамент красоты. Букет-модерн.