Чтение онлайн

Однако самым важным стал вклад Р. Говарда в виртуальную библиотеку оккультных книг. Он придумал немецкого профессора фон Юнцта и его книгу «Unaussprechlichen Kulten», название которой переводят на русский как «Безымянные культы», «Сокровенные культы» или «Невыразимые культы». С.Т. Джоши упоминает, что вначале Говард просто назвал текст фон Юнцта «Черной книгой», но Лавкрафт предложил более вычурное «Ungenennte Heidenthume» — «Неименуемое язычество». О. Дерлет, узнав об этом, выдвинул собственный, как ему показалось, более изящный вариант «Unaussprechlichen Kulten». После долгих споров, в которые еще вмешался и Ф. Райт, считавший, что Unaussprechlichen значит лишь «непроизносимый», остановились на варианте Дерлета. При этом правильное название на немецком должно все же выглядеть по-другому — «Die Unaussprechlichen Kulten».

О создании этой книги Р. Говард так написал в рассказе «Черный камень»: «Всю свою жизнь (1795–1840) фон Юнцт посвятил запретным темам. Он много путешествовал, посетив все части света; его приняли в бессчетные тайные общества; он прочел неисчислимое множество малоизвестных эзотерических книг и рукописей на самых разных языках. И в главах “Черной книги” (где поразительная ясность изложения то и дело сменяется двусмысленностью и маловразумительностью) попадаются утверждения и намеки, от которых у читателя с нормальным рассудком стынет в жилах кровь» [421] . В рассказе «Тварь на крыше» Говард описал и жуткую кончину профессора: «Летней ночью 1840 года ученого задушили в собственной постели. Как это случилось, до сих пор остается загадкой. Доподлинно известно лишь то, что все двери и окна были заперты наглухо. Убийство произошло спустя полгода после экспедиции Юнцта в Монголию, вокруг которой ходили самые противоречивые слухи» [422] . Так, наряду с Абдулом Альхазредом, фон Юнцт якобы стал еще одной жертвой потусторонних сил, которыми слишком сильно интересовался. Его же книга оказалась одной из самых упоминаемых в рассказах Лавкрафта и его друзей, уступая в этом лишь одному «Некрономикону». (Сам фантаст из Провиденса, например, ссылается на «Безымянные культы» в «Снах в Ведьмином доме», «За гранью времен», «Обитателе тьме» и еще в некоторых рассказах.)

О самоубийстве Р. Говарда его старший друг узнал только восемь дней спустя, 19 июня. Весть повергла Лавкрафта в настоящий шок. Он писал, что не может понять причин ухода Говарда из жизни, и сокрушался о потере, которую понесла американская литература. Его воспоминания об ушедшем друге были напечатаны в «Фэнтези Мэгезин» в сентябре 1936 г. И в них дана самая верная оценка значения и величины творчества Р. Говарда: «Смерть этого тридцатилетнего писателя явилась серьезным ударом для всей фантастической литературы». Десятилетия спустя этот «диагноз» однозначно подтвердил С. Кинг: «Роберт Говард, странный гений, живший и умерший в техасской глубинке… Силой и яростью своего таланта, мощью воображения Говард преодолел ограниченность материала; воображение Говарда было бесконечно сильнее самых отчаянных мечтаний его героя, Конана, о силе. Текст Говарда так заряжен энергией, что едва не искрит» [423] .

Для становления современного фэнтези Роберт Говард сделал то же, что Г.Ф. Лавкрафт для хоррора, — сейчас мы читаем именно такие тексты этих направлений фантастики благодаря определяющему воздействию этих писателей.

Лавкрафт ушел, но осталось его наследие, с которым теперь пришлось разбираться его «литературному душеприказчику» — Р. Барлоу. Он все же приехал в Провиденс после смерти Лавкрафта. Его вызвала Энни Гэмвелл, обнаружившая в бумагах племянника документ, красноречиво озаглавленный — «Инструкция на случай моей кончины». Согласно этим распоряжениям, все рукописи передавались Барлоу. Тетя безукоризненно выполнила это распоряжение, а через несколько лет сам Р. Барлоу, разобравшись с рукописными текстами, передал их в библиотеку Джона Хея при университете Брауна. (Несмотря на явное бескорыстие, проявленное «литературным душеприказчиком», некоторые из друзей Лавкрафта (к сожалению, даже К.Э. Смит и Д. Уондри) все же принялись обвинять его в «узурпации прав» и «присвоении имущества».)

Однако главную роль в распространении текстов Лавкрафта и сохранении интереса к ним сыграл не Барлоу, а совсем другой человек из окружения умершего. Барлоу, может быть, и оказался хорошим хранителем наследия, но для издания и рекламы лавкрафтианы нужен был деятель совершенно иного склада. Напористый, агрессивный, упрямый и уверенный в собственной непогрешимости. Короче говоря, был необходим О. Дерлет.

Возможно, Лавкрафт какое-то время и сам подумывал, чтобы сделать предприимчивого коллегу главным распорядителем своего литературного наследия. (Намеки на это можно обнаружить в письмах.) И хотя основным «душеприказчиком» в итоге оказался Барлоу, Дерлет самостоятельно принялся разрабатывать план посмертной публикации текстов Лавкрафта. Он с ходу замахнулся на трехтомник, где в первые две книги вошла бы проза, публицистика и стихотворения, а третий составили бы избранные письма. Однако изначально удалось собрать, и то лишь при самой активной помощи Р. Барлоу, всего один том, куда были включены тридцать шесть рассказов и эссе «Сверхъестественный ужас в литературе». Увы, при попытке пристроить этот здоровенный «гроссбух» в различные издательства Дерлет получал одни отказы.

В сердцах он предпринял решительный шаг — вместе с Д. Уондри основал собственное издательство «Аркхэм Хаус», ставшее легендой в истории американской мистической литературы. В декабре 1939 г. подготовленный том произведений Лавкрафта получил название «Изгой и другие рассказы», после чего вышел в свет. Книга продавалась по пять долларов и расходилась достаточно медленно. Тем не менее публикацию заметили, и она вызвала положительные отклики в прессе.

Параллельно Дерлет активно пристраивал неиздававшиеся тексты Лавкрафта в прессе, преимущественно в «Уиерд Тейлс». Кстати, надо отдать ему должное — гонорар за эти публикации (в общей сложности около тысячи долларов) он честно передал Энни Гэмвелл. (Последняя близкая родственница Лавкрафта ненадолго пережила племянника — она скончалась 29 января 1941 г. от рака.)

Вслед за выходом тома рассказов «мастера ужасов» из Провиденса Дерлет выпустил однотомник собственных произведений, а также собрание текстов К.Э. Смита. Следующий лавкрафтианский том, «За стеной сна», был издан только в 1943 г. и всего в 1217 экземплярах. Именно сюда вошли ранее не издававшийся «Сомнамбулический поиск неведомого Кадата» и полный вариант «Истории Чарльза Декстера Варда».

А вот с томом писем у Дерлета сразу же возникли проблемы. (Что и понятно, учитывая почти необъятное эпистолярное наследие Лавкрафта.) Письма для издания присылали отовсюду, и чтобы просто рассортировать их, необходимы были значительное время и силы. Поэтому издание отложили, и, как впоследствии выяснилось, на длительное время. Более того, полное издание писем Лавкрафта вряд ли будет завершено в принципе. Разве что в электронном виде и при размещении на каком-нибудь сайте.

В 1944 г. Дерлет выпустил том «Маргиналиа», куда вошли не только различные прозаические вещи Лавкрафта (в том числе и отрывки), но и воспоминания и документы. Чуть позже начали выходить и лавкрафтовские книги в бумажном переплете, подготовленные Ф. Орлином Тримейном с разрешения Дерлета. Первой из таких книг стал сборник «Жуткая тень над Инсмутом и другие истории о сверхъестественном», изданный в 1944 г. В 1945 г. было опубликовано самое, пожалуй, успешное издание Лавкрафта этого времени — в издательстве «Уорлд Паблишинг Компани» вышел сборник «Лучшие истории о сверхъестественном», собранный Дерлетом. К концу 1946 г. было продано более шестидесяти семи тысяч этих книг, что стало явным рекордом для лавкрафтианы.

Стали появляться и критические работы о Лавкрафте, вроде эссе Уинфилда Таунли Скотта «Его собственное самое фантастическое творение», вошедшее в сборник «Маргиналиа», и биографическое исследование О. Дерлета «Г.Ф.Л: воспоминания». Впрочем, не все отзывы о покойном писателе были благожелательными и понимающими. Например, известный критик Э. Уилсон, мнивший себя знатоком мистики и одновременно обливавший презрением большинство мистических произведений, обрушился на творчество Лавкрафта в язвительной статье, вышедшей в «Нью-Йоркере». Уилсон назвал его рассказы халтурой, примером дурного вкуса и плохого исполнения. Он с презрением высказался обо всем его наследии: «Единственный подлинный ужас большинства подобных произведений — ужас плохого вкуса и плохого мастерства. Лавкрафт не был хорошим писателем. Тот факт, что его многословный и непримечательный стиль сравнивается со стилем По, является одним из множества печальных признаков того, что писательству уже почти никто не уделяет должного внимания» [424] . Это были огульные и бездоказательные обвинения, однако Уилсон заложил нехорошую традицию, по сей день иногда возникающую в «мейнстримовской» критике — судить о литературном хорроре свысока, презрительно и толком не знакомясь с содержанием критикуемых книг.

Были, конечно, и другие отзывы. Например, Р. Гехман в статье из «Нью Рипаблик» назвал Лавкрафта выдающимся деятелем в области научной фантастики. Нарождающийся спор между скептиками и апологетами, как мы сейчас знаем, разрешился сам собой и в пользу апологетов. Однако произошло это намного позже. А пока надвигались «тощие года», на протяжении которых хоррор переживал кризис и падение читательского интереса, когда его мастерам приходилось маскировать «книги ужаса» под якобы «чистую научную фантастику» (как, например, пришлось поступить Р. Матесон в романе «Уменьшившийся человек»).