Чтение онлайн

— Трое. Двое не сумели родиться.

— И все от моего сына? — спросил Уинн-Джонс.

— Да, — быстро ответила Таллис, хотя и опустила взгляд, частично солгав; посмотрев обратно на Уинн-Джонса она увидела, что он уже не улыбается.

Внезапно он выдернул черное перо из бахромы своего плаща. Холодный ветер ухватился за его обстриженные белые волосы и заставил затрястись, как лихорадке, но он, не дав Таллис застегнуть на себе потуже плащ, толкнул перо ей в руку.

— Обряды и ритуалы позднего неолита, — сказал он, криво улыбнувшись. — Черное перо — знак моей печали. Завтра принеси его в дом шамана и мы сожжем его с пером жирной птицы, медом и полоской сушеной волчьей кожи. В выдолбленном камне, конечно, и тебе придется оставить на камне след своего тела; позже я его раскрашу. — Он почти смеялся и даже прикрыл глаз от удовольствия: шутка для цивилизованных людей. — Это поможет духу мальчика найти дорогу. Во всяком случае они в это верят.

Таллис пожала плечами.

— Возможно, так оно и есть. В этом мире все это работает. Магия. Спиритизм.

— Да, верно. И это по-прежнему страшат меня. Ребенок может быть из плоти и крови, и все равно сгниет в лесу. Какие биологические процессы происходят при этом? Из всех моих детей выжили только двое — Скатах и Мортен. Странно, но, как я понимаю, это означает, что в них больше леса, чем плоти. Мой сын почти не мог выйти из леса и исследовать фермы вокруг Райхоупа.

— Знаю.

— И, я боюсь, твоя собственная судьба была запечатана в тот момент, когда ты впервые вошла в лес вместе с ним. Он находился в запретном для него месте — Англии — и сумел вернуться; его подхватил отлив, могущественный поток, вынесший его обратно в сердце леса. Но ты... тебе разрешено только путешествие в ад... Скатах не сможет вернуть тебя в Англию, как бы не пытался.

Таллис мрачно кивнула.

— Я собиралась исследовать лес в течении месяца. И заблудилась здесь на восемь лет.

— Приготовься заблудиться до конца жизни.

— Я никогда не приму это, — твердо сказала Таллис. — Так или иначе, я выберусь отсюда.

— Ты никогда не вернешься домой. Смирись.

— Я найду брата. И верну его домой. Меньшего я не приму.

— А, да... — Уинн-Джонс мимолетно улыбнулся. — Твой брат. Помоги мне встать. Я хочу показать тебе кое-что.

Он неуверенно встал на ноги, тяжело опираясь на Таллис, и палкой указал на мрачные тотемы. 

— Ты, конечно, знаешь их всех.

Таллис поглядела на деревянные статуи и у нее возникло ощущение, что они ей знакомы. Она вздрогнула, слишком близко подойдя к пониманию. — Да и нет, — сказала она. — Они напоминают мне мои маски.

— Я видел твои маски, — сказал старик. — Однажды. Это Соколица.

— Полет птицы в неведомый край.

— А этот, вновь зазеленевший, Скоген...

— Тень леса, — выдохнула Таллис. — Я всегда чувствовала странную близость с ней.

Уин хрипло рассмеялся.

— Вот так я узнал, что ты идешь. Тотем изменился. Скоген — изменяющаяся тень леса. Я думал, что идет мой сын, что он изменяет тотем, стремясь ко мне. Однако это была ты. Ты — скоген. Ты — тень леса... как Гарри до тебя. И ты найдешь его в тенях. 

Он опять посмотрел наверх и указал на тотем, который Таллис знала лучше всех, из-за собственной одержимости.

— Лунный Сон.

— Глаза, которые видят женщину в земле. Я потеряла эту маску. Уронила ее, когда уходила из своего мира. Сейчас она у моего отца. — Таллис улыбнулась. — Иногда я спрашиваю себя, не видит ли он меня через нее.

Уинн-Джонс забеспокоился.

— Ты должна опять сделать ее. Если эти маски так важны для тебя, ты обязательно должна сделать ее.

— Важны для меня? — Таллис пожала плечами. — Некоторые из них я использую, другие — нет. И, кажется, они работают. Через них я вижу мир другим...

— Ты не понимаешь суть масок, — прошептал Уинн-Джонс, поглаживая седую бороду и глядя на Скогена. — Возможно, ты еще не готова и не можешь использовать их правильно.

— Я использую Пустотницу, когда хочу пересечь порог между мирами...

Уинн-Джонс хихикнул.

— Конечно. Что же еще ты можешь использовать? Но Таллис... в терминах легенд маски, как и райятуки, аспекты пророчества! Голос земли говорит через них шаману: мне, тебе или Тигу. И ты не можешь использовать маски как пророчество, если одной из них не хватает.

Он повернулся к Таллис, которая скривилась.

— Но они работают.

— Да, работают, в какой-то мере. Но могут работать намного лучше. Думай о каждой из них как о цепи. Ты надеваешь маску, и цепь идет от нее глубоко в твое сознание. А в нем есть много мест, запретных или забытых. Каждая маска связана с таким закрытым местом. Рисунок на маске, форма дерева, касание дерева, запах дерева, твой запах, яркие цвета и тусклые тени... все это часть основного узора, основного знания, неведомого знания, являющегося сердцем магии. Каждая маска отпирает закрытую, потерянную память; каждая маска дает доступ к потерянному таланту: открывает дверь, если хочешь, и разрешает легенде выйти наружу... перейти через порог. Если одна маска делает такое... подумай о силе всех десяти вместе!

Таллис ничего не сказала, испуганная словами старика. Он пожал плечами, коснулся ее посохом и опять указал на райятуков.

— Подумай о предсказаниях, позже. А пока погляди внимательно на лица моих масок. Видишь? Они кривые. На каждой из них один глаз кажется разрушенным. Одна половина рта опущена. Видишь?

На Таллис снизошло понимание. Она ждала слов Уинн-Джоннса и ее трясло.

— Годы назад, — сказал он, — человек из другого мира прошел вдоль реки к Лавондиссу. Лес всосал его сны и создал мифаго. Он сделал все, что ты видишь: тутханахов, домик смерти... тотемы. Об этом человеке я могу сказать только одно — в тотемах он оставил ключ к себе. У него есть метка на левой стороне лица. И он был одержим ею. Болезнь или, возможно, рана? Врожденное безобразие?

— Ожог, — ответила Таллис. Она посмотрела на Скогена. Внезапно мертвое лицо ожило. Уинн-Джонс прав. Все эти тени — тени Гарри, не леса. Раньше лицо казалось жестоким и пустым, теперь она увидела печаль и настойчивое желание. Неужели он отправился в лес чтобы вылечиться?

Обожженный на войне. Сбитый. Обожженный. Он приходил к ней в ту ночь.

Я не могу просто так уйти. Есть что-то, что я должна сделать. Призрак, который я должна изгнать.

Призрак его ожога; отвратительная маска — огонь, страх и зло — метка, которая распространилась по его лицу, но не полностью покрыла его. И он ненавидел эту маску: ее, в отличии от Соколицы, Синисало или Пустотницы, нельзя использовать когда хочется.. Нельзя просто так снять.

Все это Таллис рассказала шаману. Уин-райятук слушал молча, держал ее за руку и не сводил глаз с лица Гарри, глядевшего на них из кусков мертвого дерева.

— Значит именно твой брат прошел вверх по реке много лет назад, передо мной. Он опередил тебя на много лет, но он здесь. Эти годы, быть может они расстроят тебя, но все не совсем так. В лесу время играет в странные игры. Мне повезло: Скатаху всего на четыре года больше, чем я ожидал. — Он громко вздохнул и крепко сжал руку Таллис. — Но имей в виду, может так случиться, что, когда ты войдешь в Лавондисс, Гарри будет в миллионе лет от тебя. Я не понимаю законов, которые правят Лавондиссом. Я только подбирал колоски от живого мифа леса. Но будь готова.