Чтение онлайн

Василий тоже молчал. Ему казалось, что батька Григорий сказал то ли слишком много, то ли слишком мало. В голове у него вертелось множество вопросов, но только один он смог облечь в слова:

— Значит, это не вы… — он не договорил, не зная, как продолжить.

— Не мы убивали крестьян, вырывая сердца… Да, мужики немного повоевали с вашими, но лишь сводя счеты. Это, как говорится, смерть на смерть. Белый террор против красного. Лично я этого не одобряю, но и противиться воле народа не стану. Если ты во имя вашей безумной революции народа настрелял, да разных бесчинств понатворил, то изволь к стеночке встать и не рыпаться. У мужиков в этом случае все четко: глаз за глаз.

Григорий Арсеньевич замолчал. Василию опять захотелось спорить, доказывать, что красный террор необходим как метод классовой борьбы и прочее, только в какое-то мгновение все это — белые, красные и мировая революция впридачу — показалось ему глупой детской игрой. Вон там, у него за спиной, в доме лежали мертвые чудовища, создания, которые и существовать-то не должны были, и все остальное не важно, важно лишь то, что эти твари мертвы.

— А почему тот, что в сенях полностью в волка превратился, а у отца только лапы волчьи были?

— Сложно сказать. Это превращение на разных людей по-разному действует. Если ты морально слаб, то разъедает тебя эта зараза полностью, от и до… И никуда ты от нее не денешься, а если силен — то частично. Так ты днем человек, а ночью, в полнолунье — зверь, не знающий пощады к роду людскому. А порой застреваешь где-то на полпути и вынужден от людей скрываться, потому что хоть и ночью ты до конца в волка не превращаешься, днем ты уже не человек.

— И вы знали, что мой отец…

— Догадывался. Когда ты сказал, что он в отряде, только вы год встретиться не можете. Я сразу понял…

— А почему именно я? Вы ведь могли выбрать себе любого другого помощника. Да он вам и не нужен был…

— В этом есть правда, Василек… Только тогда на дороге приглянулся ты мне. Думаю, пропадет паренек ни за что… Ну а если серьезно, мне предсказано было. И хоть скоро я уйду, мы непременно еще встретимся. Один пророк, далеко отсюда, в пустыне Гоби, лет десять назад сказал мне, что судьбы наши с тобой будут тесно связаны, так что не я выбрал тебя, Василек, а Судьба…

— Но…

— У меня время заканчивается. Мне пора. Очень не хотелось бы встречаться с твоими, выяснять отношения. А ты можешь доложить, что банда уничтожена, рассеяна, а сам батька Григорий бежал в неизвестном направлении.

— И все же, куда вы?

— Уничтожить корень этого зла, а то могут появиться еще отряды, вырывающие сердца у мирных крестьян. Так что, Васек, мне пора, — батька встал, отряхнул галифе и собрался было уходить, но в последний момент передумал, повернулся к Василию. — Ты нос-то не вешай. Помни, все, что произошло, — к лучшему, а если и нет, то, как говорится, нас имеют — мы крепчаем… Так что прощаться не стану, еще свидимся… И последнее: помни мои уроки, они в жизни тебе здорово пригодятся. В лагере у меня блокнот остался, такой черный, замшею оклеен, помнишь? Там много рецептов и заклятий записано. Ты блокнот этот сбереги, глядишь, пригодится, — и больше не сказав ни слова, он развернулся и не спеша отправился по улице.

Вскоре его силуэт растворился в белом, как молоко, тумане, наползающем с болот. А Василий так и остался сидеть на крыльце дома, где он сам застрелил последнего близкого ему человека — родного отца.

На следующий день погода испортилась. Над миром воцарилась Белая Мгла,и когда Василий, проснувшись, выглянул наружу через крошечное полупрозрачное окошечко палатки, он ничего не увидел. Вместо ледяной равнины, неба и далеких пиков гор — туманное марево. И еще где-то в вышине, пронзительно завывая, пел свою песню ветер, и она чем-то напомнила Василию стоны плакальщиц на сельском кладбище. Словно сама природа предупреждала их.

— Да, с погодкой не повезло, — ухмыльнулся Григорий Арсеньевич. — Но, боюсь, нам она не помеха. Отсюда до входа в подземелья метров пятьсот будет, да и дорога провешана веревками, так что доберемся… Хватит глазеть в окно, ничего хорошего ты там не увидишь. Одевайся и в путь. Завтракать будем там, внизу…

— Может, стоит переждать ненастье? — предложил Василий. — Ведь день-два ничего не решают.

— Наоборот, непогода нам на руку, — усмехнулся барон. — В такую погоду немцы носа на улицу не высунут… Да, и собираться будешь, не забудь оружие взять, да патронов побольше.

— Вы никак на войну идете.

— Не скажу, что войну, а всякое случается, так что лучше быть готовым ко всему…

Василий с трудом напялил бесформенные одежды, которыми снабдили их на складе базы. Особенно позабавили его меховая куртка с капюшоном и унты — надев их, он превратился в настоящего пещерного человека. Хотя все его спутники выглядели точно так же.

В палатку заглянул Штейнер. Он объявил, что сбор через час у входа в подземелье, и чтобы они поторопились, так как предстояло не только преодолеть полукилометровое расстояние до входа, но и доставить туда оборудование профессора Троицкого — несколько массивных ящиков, о содержимом которых Василий мог смутно догадываться.

Снаружи оказалось много хуже, чем Василий подозревал. Ледяной ветер буквально обжигал кожу и валил с ног. Всем пришлось обвязаться веревками и двигаться, перекинув петлю через канат, которым была провешена дорога.

Сначала Василий с усмешкой наблюдал за этим подручным средством, но когда его пару раз сбило с ног и тут же отнесло на пять-шесть метров — расстояние достаточное, чтобы и канат, и остальные члены экспедиции растворились в белесой полумгле, — он понял необходимость страховки. Если бы не она, его унесло бы неведомо куда, и он вряд ли смог бы определить правильное направление, чтобы выйти или к базе или к входу в подземелье.

Что касается ящиков профессора и груза экспедиции, тут всем пришлось хорошенько потрудиться. Тем более что вокруг из-подо льда проступали руины. При такой погоде невозможно было точно определить их размеры, но складывалось ощущение чего-то огромного.