Чтение онлайн

– И откуда ты это узнала? – спросил он.

– Мне рассказал один из друзей Сами, тоже хиджра.

– А этот хиджра, случайно, не назвал тебе имена шантажируемых владельцев недвижимости?

– Нет, ничего конкретного, просто сказал, что это какие-то правительственные чиновники, политики, связанные с уничтожением трущоб.

– Какая ерунда! – Он буквально выплюнул это восклицание, словно кусок какой-то гнили. – Насильственное разрушение трущоб – еще один миф, распространяемый коммерческим кино. Правительство не занималось таким со времени Санджая Ганди. В наши дни подобные действия со стороны руководства страны неизбежно привели бы к быстрому политическому краху. Ты же в этом совершенно не разбираешься! Чаулы и лагеря скваттеров в настоящее время рассматриваются в политических кругах как главные источники электората. Кроме того, поддерживая права скваттеров, политики косвенным образом набивают свои карманы, так как подобным путем обеспечивают себе финансовую поддержку гангстеров, являющихся истинными хозяевами трущоб. Именно эти бандитские боссы и являются истинными спекулянтами недвижимостью. По сути дела, они наживаются на сдаче в субаренду общественной земли, выжимая ренту из каждого дюйма мостовой. И с какой стати, как ты думаешь, такие люди будут беспокоиться по поводу каких-то фотографий, якобы причиняющих вред их репутации? Скорее всего твоя милая хиджра собирается воспользоваться этими снимками – если они вообще существуют – не в альтруистических целях. Поэтому до тех пор, пока ты не отыскала какие-то конкретные доказательства в пользу этой истории... А их ведь у тебя нет, Розалинда, не так ли?

Еще вчера на последний вопрос я бы не обратила внимания. Но сегодня мгновенно насторожилась.

– Ничего особенного, – ответила я, глядя из окна на пляж Чоупатти. Мы проезжали ту его часть, где собирается местное сообщество гомосексуалистов. – Но у меня все больше создается впечатление, что в этом городе много людей, которые совсем не являются теми, за кого себя выдают.

За моими словами последовала минута тяжелого и напряженного молчания. Затем Ашок произнес:

– Кого ты имеешь в виду, Розалинда?

Перед тем как ответить, я выдержала многозначительную паузу.

– Ну, к примеру, Проспер. – Внимательно проследила за тем, как немного расслабились руки Ашока, сжимавшие рулевое колесо. – Бэзил Чопра сказал, что «Буря» Проспера отчасти основана на Овидиевых «Метаморфозах». В литературе этого сорта я не очень хорошо разбираюсь. Тебе что-нибудь известно об Овидии?

Черная бровь Ашока изогнулась.

– «Метаморфозы» – большое произведение. Тебя интересует какая-то конкретная их часть?

Я пожала плечами:

– О самих метаморфозах. О превращениях.

– Оно все о превращениях. Хаотическая вселенная возвращается к гармонии и порядку: мужчины и женщины превращаются в деревья, камни, звезды. Но я кое-что припоминаю... там упоминается девушка по имени Кенида, не пожелавшая выйти замуж и изнасилованная Нептуном, богом морей. И в качестве воздаяния ее превратили в мужчину, Кенея, которому не страшны были раны, причиняемые оружием и любовью. Не этот ли персонаж ты имела в виду?

На горизонте темно-синюю полоску облака разбила на отдельные части вспышка молнии. Приближалась буря.

– Почему Просперу захотелось подчеркнуть именно этот аспект «Бури»? – спросила я.

Даже в устах Ашока это звучало слишком загадочно.

– К чему это ты, Аш?

– Овидий. Книга 15. Вполне подойдет как описание превращения Бомбея из группы островов в полуостров. – Когда он взглянул на меня, в его темных глазах блеснул хитроватый огонек. – А возможно, Проспер разделяет точку зрения У.Х. Одена, что Калибан символизирует чувственность, которой так неразумно пренебрег Просперо, когда предпочел ей искусство.

– А как ты думаешь?

– О, я лишен столь изощренного воображения и не так просвещен. Просто типичное для государственного служащего сочувствие любой попытке, какой бы безнадежной она ни была, навести порядок в этом мире.

Наш автомобиль взбирался на Малабарский холм, похожий на свадебный торт в готическом стиле. Здесь архитектурное наследство, оставшееся после англичан, делили между собой промышленники-парсы, торговцы алмазами из Гуджарата и строительные магнаты из штата Гоа, не говоря уже о кинораджах. Раджи всех сортов, как сказал художник на пляже. Клиенты Сами.

– Люди, населяющие эти особняки, когда-нибудь задумываются над тем, что половина населения города живет в трущобах?

Я произнесла вопрос без всякой задней мысли, совсем забыв о том, что Ашок тоже живет на Малабарском холме. Он воспринял мои слова как выпад в свой адрес.

– А люди, живущие в Западной Европе и в США, часто задумываются над тем, что половина населения земного шара влачит нищенское существование? Этот город – мир в миниатюре, правда, здесь нам приходится лицезреть воочию все язвы земного бытия, а не только читать о них в газетах. К несчастью для Бомбея, он сделался весьма привлекателен для неимущих, так как здесь они могут хоть как-то прожить и даже дать образование своим детям.

Я указала на босоного мальчишку – чистильщика обуви. Примерно того же возраста, в котором был Сами, когда мать отказалась от него.

– И ты называешь это жизнью?

– Я не Бог, Розалинда.

– Когда я была совсем маленькой, я и в самом деле думала, что ты Бог. Таким тебя описывал отец. Человек, покоривший Гиндукуш со связкой книг в сопровождении двух носильщиков. Человек, который заснял на кинопленку белых тигров. Человек, свободно говорящий на семнадцати языках, включая санскрит.

– Мне очень жаль, Розалинда, но ты ошибаешься. Всего на семи. И санскрит не разговорный язык.

– Совершенно верно.

Мы подъехали к дому Проспера, вышли из машины и подошли к швейцару.

– Розалинда Бенегал и Ашок Тагор к Просперу Шарме, – сказала я.

Швейцар нахмурился:

– Мистер Шарма в настоящее время находится на студии, мадам.

Я улыбнулась и сказала, что, вероятно, произошла какая-то ошибка.

Ашок молчал, пока мы не вернулись в машину.

– Теперь я вижу, что об обеде не может быть и речи. Но по какой-то другой причине, нежели та, о которой ты мне сказала.

– Да не придавай ты этому такого значения, Аш. Мы просто с Проспером друг друга не поняли, вот и все.