Чтение онлайн

— Ну уж нет! — решительно отрезала Элизабет. — Раз мы проходим сегодня ночью урок супружеских обязанностей, то позволь мне напомнить тебе об одной из них, уклониться от которой ты не имеешь права.

Он рассмеялся.

— Какое там уклониться… Когда ты рядом со мной, да еще обнаженная и распалившаяся настолько, что даже розы поникли в своих вазах.

В ее глазах и в самом деле светился откровенный вызов.

— Поскольку беременность пробуждает во мне — как бы это сказать? — ненасытный аппетит, смею надеяться, что ты будешь исправно нести свою нелегкую службу во всякий час дня и ночи… Разве что прикорнешь ненадолго. — Она улыбнулась ему призывно и бесстыдно. — Впрочем, даже в таком случае я сохраняю за собой право растолкать тебя.

Глядя ей в глаза, в которых прыгали смешинки, Джонни не мог не улыбнуться.

— Должно быть, я умер, — высказал он предположение, — и попал на небеса.

И все же, приступая к делу, любовник не отличался решительностью. До тех пор, пока она не проговорила предупреждающе:

— Если вы тотчас не оседлаете меня, милорд, то придется мне оседлать вас… или подыскать себе кого-нибудь другого, кто способен меня удовлетворить.

Поглядев на нее, он изменился в лице. Его глаза зловеще сузились.

— Только попробуй и тогда можешь прощаться с жизнью.

— Так удовлетворите же меня вы, милорд, — обольстительно проворковала она, и ее руки, как лоза, снова обвили его шею.

А он снова рассмеялся. Это был смех мужчины, чья способность доставлять женщинам наслаждение снискала ему среди представительниц слабого пола репутацию легендарного героя.

— Могу ли я рассчитывать на награду, если у меня получится?

— Я думаю, что это само по себе можно рассматривать как высокую награду, милорд.

Ему было нечего возразить.

После долгих утонченных ласк, во время которых они оба заново осознали смысл слова «ненасытность», Джонни в изнеможении склонил голову на ее грудь. Лежа на ней, он не мог отдышаться после второго оргазма.

— Если… вы… позволите мне отвлечься… от исполнения… священной обязанности, — обессиленно проговорил он, — то я… осмелюсь… обратить ваше внимание… на то, что кто-то… барабанит в нашу дверь.

Поначалу Джонни пропустил этот стук мимо ушей. Когда в дверь постучали во второй раз, он приподнял голову. Судя по всему, ему было отлично известно, что стук повторится и в третий раз, поскольку он напрягся, приготовившись действовать.

— Вот что значит настоящая воспитанность… Чувствуешь?

Потянувшись всем телом, как кошка, Элизабет подняла на него глаза и с нескрываемым любопытством осведомилась:

— Ты снова придумал что-то новенькое?

— Следующие семь месяцев обещают много интересного, — тихо проговорил Джонни, и в его голубых глазах зажегся озорной огонек, — но сейчас, дражайшая невеста, тебя ожидает нечто совершенно неповторимое. Прислушайся.

Громоподобный стук опять наполнил опочивальню.

— Кто-то пришел к тебе?

— Нет, к нам обоим.

— Что ты сказал? — Сейчас, когда сознание Элизабет было полностью во власти неги, смысл слов Джонни с трудом доходил до нее.

— Они пришли на нашу свадьбу.

— О Господи!.. — Она взглянула на часы, стоявшие на каминной полке.

— Мы должны впустить их. Думаю, что за дверью стоит госпожа Рейд. — Джонни победно ухмыльнулся. — Она не питает особого почтения к моей персоне.

— Это сейчас-то? — Стрелки часов показывали десять. — И в таком виде?!

— Тебя что-то не устраивает?

— Без одежды?!

— Вообще-то мне сейчас и без одежды жарковато, а поскольку, согласно обычаю, факт нашего сожительства должен быть официально засвидетельствован… Подумай, стоит ли нам одеваться лишь затем, чтобы потом снова раздеться перед свидетелями? Прикройся простыней — и дело с концом.

Ее глаза были широко распахнуты. От потрясения она не могла вымолвить ни слова. А потому Джонни нехотя встал с постели и полез в комод, где хранились его ночные рубашки. Одев свою возлюбленную, он затем, как мог, пригладил ей волосы и завязал их синей муаровой лентой, которую отыскал в комоде под грудой постельного белья.

— Ну вот, — удовлетворенно подытожил Джонни, поправляя бант с видом гордого отца, принарядившего дочку, — не невеста, а просто заглядение.

— Остается одна маленькая деталь, — напомнила ему Элизабет, стоя перед ним в его ночной рубахе, подол которой волочился по полу, а рукава были закатаны несколько раз. Ее зеленые глаза выражали нерешительность.

— Насколько маленькая? — поинтересовался он, нависая над ней, как скала, совершенно забыв о собственной наготе. Темные волосы мягкими волнами ниспадали на его плечи, казавшиеся ей поразительно широкими.

— Чуть меньше средней.

Его брови озадаченно сдвинулись.

— Что это — головоломка со слонами и клетками?

— Я серьезно говорю, Джонни.

— А я слушаю, — ответил он уже без улыбки.

— Это касается клятвы верности, которую мы должны будем произнести… Ну, сам знаешь…

— Не тяни, дорогая, говори быстрее. Ты получишь все, чего пожелаешь.

— Что ж, отлично. Если я должна обещать любить, чтить тебя и повиноваться тебе, — выпалила она скороговоркой, — то и ты должен обещать слушаться меня.

Несколько секунд он пребывал в задумчивости — баловень судьбы, человек, привыкший повелевать, который ни перед кем еще не склонил голову.

— Вероятно, мы можем обойтись и без этого обета, — наконец спокойно произнес он. Джонни слишком ценил свободу, а потому не был готов поступиться ею даже символически, как того требовал ритуал бракосочетания.

— Согласна, — облегченно улыбнулась она.

Его ответная улыбка лучилась добром. В эту минуту он готов был подарить ей весь мир.