Чтение онлайн

– В ваших устах это звучит как смертный приговор.

– Тон задает первая фраза, – продолжала она, не обратив внимания на его реплику. – «Человек рождается свободным, и повсюду он в цепях». Мне всегда претила такая склонность к громким эффектам. И я никак не могу согласиться с его основной посылкой: он утверждает, что человек в своем естественном состоянии кроток и даже робок. Я скорее склонна поверить Гоббсу [18] , когда он говорит, что люди по природе своей эгоистичны и аморальны. Отсюда следует абсурдность самой идеи общественного договора. Революция во Франции красноречиво свидетельствует о том, что толпа не может управлять собой.

Она продолжала говорить, пока Риордан внимательно слушал, кивая, когда был с ней согласен, и хмурясь, когда ее слова вызывали у него возражения. Однако в конце концов он потерял нить разговора и сосредоточился на том, как движутся ее губы при каждом слове. У нее был красивый ротик. Бывали случаи, когда Клодия позволила ему себя поцеловать, но он знал, что злоупотреблять удачей не следует. Она никогда не отталкивала его – просто замирала в ледяном оцепенении. С таким же успехом можно было обнимать снежную статую.

– Руссо пишет, – продолжала между тем Клодия, – что человек прислушивается к голосу разума, прежде чем последовать своим желаниям и склонностям. Но что может быть дальше от истины, чем это утверждение? Человек не способен… Филипп, да вы меня совсем не слушаете! Я знала, что вы слишком утомлены. Вам надо вернуться домой. Я велю Роберту заложить карету.

Она взяла его под руку и повела через холл к парадному подъезду.

– Простите, я задумался о делах. Нет-нет, уже слишком поздно, не стоит беспокоить Роберта. Я прогуляюсь.

С минуту они проспорили, потом Клодия уступила.

– Я увижу вас в четверг за картами у Чилтонов?

– Вряд ли.

– Ясно. Я полагаю, вы будете целиком поглощены вашей новой пассией, – заметила она с язвительной усмешкой. – Как ее зовут? Я спрашиваю на всякий случай. Если вдруг кто-то мне расскажет о вашей связи с какой-то другой женщиной, у меня действительно появится повод для ревности.

– Хотел бы я это увидеть! – устало улыбнулся Риордан. – Ее зовут Кассандра Мерлин.

– Мерлин? Разве не так звали человека, которого позавчера повесили?

– Да, и эта девушка – его дочь. Но больше не спрашивайте меня ни о чем, Клодия. Мне очень хочется все вам рассказать, но, если я это сделаю, Оливер с меня голову снимет.

– Ладно, не буду ни о чем спрашивать. Но вы ведь знаете, Филипп, я умею хранить секреты! Что бы вы мне ни рассказали, дальше меня это не пойдет.

– Конечно, знаю.

Риордан коснулся ее руки и даже подумал, не поцеловать ли ее на прощание, но решил, что рисковать не стоит. Ему не хотелось опять нарваться на взгляд, полный сурового удивления, который она обычно бросала на него после каждого поцелуя.

– Доброй ночи, моя дорогая.

Он распахнул дверь и вышел.

Кассандра сидела на краю кровати, крепко прижимая пальцы к вискам. «Все люди рождаются свободными и равными. Ни один человек не имеет от природы власти над другими людьми. Отказ от свободы равносилен… – Ей пришлось потереть пылающий от боли лоб ладонью и стиснуть зубы. – Отказ от свободы равносилен отказу от человеческого естества».

Она со стоном откинулась на постель и безнадежно уставилась в потолок. В треклятой брошюре было пятьдесят страниц, по две колонки текста на каждой, а шрифт был таким мелким, что даже блоха не смогла бы прочитать его без очков. До чего же стыдно будет признаваться Риордану, что она одолела только половину!

А что сказал бы папа, если бы узнал, что его дочка читает Руссо? О, разумеется, он был бы горд и удивлен и… со знакомым горьким чувством Кассандра заставила себя опомниться. Нелегко будет избавиться от этой привычки. Всю свою жизнь она пыталась вообразить, как откликнется отец на любые ее поступки или мысли; она так часто задавала себе этот вопрос, что он стал приходить в голову сам собой, как привычный рефлекс. Все ее решения были основаны на его воображаемом одобрении или неодобрении. Сначала она все делала, чтобы заслужить его похвалу, потом – все, чтобы привести его в ужас. Ей хотелось любыми средствами привлечь хоть толику его внимания. Злая ирония заключалась в том, что ему и при жизни все было безразлично, а уж теперь и подавно. Теперь ей оставалось жить только для себя. Это было новое ощущение, и ей пришло в голову, что она просто не знает, с чего начать. Послышался стук в дверь.

– Войдите, – позвала Кассандра, садясь прямо.

Оказалось, что это тетя Бесс. Она на мгновение остановилась в дверях с загадочным выражением на обсыпанном рисовой пудрой лице, но заговорила не сразу.

– В тихом омуте черти водятся, – объявила она наконец, скрестив руки на груди.

– Прошу прощения? – спросила Кассандра с самым невинным видом, хотя и почувствовала, что щеки у нее краснеют.

– «Заводить любовников я предоставляю вам», – продекламировала леди Синклер с гадкой усмешкой. – Боже, какая же ты ханжа!

Кассандра одним прыжком вскочила с постели и подошла к зеркалу.

– Надо полагать, мой визитер уже прибыл, да, тетя? – сухо спросила она, расправляя юбки и одергивая лиф.

– Филипп Риордан.

Леди Синклер покачала головой, не в силах скрыть нотки восхищения, невольно прорвавшейся в голосе.

– Пожалуй, я тебя недооценила, Кассандра. Могу я поинтересоваться, как давно ты его знаешь?

– Не очень давно.

Кассандра выбранила себя за то, что не придумала заранее какой-нибудь истории, объясняющей ее знакомство с почтенным Филиппом Риорданом. Увидев в зеркале свое лицо, напряженное и бледное, она несколько раз ущипнула себя за щеки, чтобы вызвать румянец.

– Мы встретились в церкви, – с легкостью солгала она, не особенно беспокоясь о том, поверит ей тетя Бесс или нет. – А теперь прошу меня извинить…

– Одну минутку, Касс. Я считаю своим долгом предупредить тебя, хотя ты, разумеется, и сама могла заметить, что Филипп Риордан не джентльмен. У него чудовищная репутация.

Эти слова едва не заставили Кассандру рассмеяться. Вопрос о том, кто из них двоих ханжа, так и вертелся у нее на языке.

– Стало быть, мы с ним – идеальная пара, не так ли? – спросила она вместо этого.