Чтение онлайн

— Держи на перевальный.

Минут через пять судно резко замедлило ход, вздрогнуло. Саню бросило грудью на штурвал.

Юрий метнулся к реверсу, перевел его на задний, прибавил оборотов до отказа. С полчаса гоняли воду винтом. Кипит бурун под кормой, а судно ни с места: присосало днище к грунту.

Остановили двигатель. Прибежал на мостик Анатолий. Заругался.

— Как ни хвалим мы с Виктором нашу «четвертинку», а не везет ей. В прошлом году шли уже четвертым рейсом, на Вишеру. И, надо же, залетели на затопленный остров. Был тут у нас один друг, мух ртом ловил… И, ровно нарочно, ни одного большого судна. Пока дождались, вода ушла. Оказались мы на сухом берегу…

Анатолий покачал головой.

— Пришлось трюм разгружать. Вызвали тракторы из леспромхоза. Семь тягачей стянули кое-как…

Включили прожектор. Да что толку! Осветил лишь возле борта. Чуть-чуть заметно, что слева из воды поднялись кусты. Справа неподалеку — высокий берег, где-то лают собаки.

Загремели крышки, забегал по трюмам белый кружок света от карманного фонарика. Юрий проверил оба отсека, нет ли пробоины. Сухо.

Лишь на рассвете, когда осмотрелись, — поняли, в чем дело. Оказывается, красный перевальный прошли, но не заметили: не горел фонарь. А приняли за него один из створных огней Верхнебарановского переката и залетели на приверх правобережных песков в устье речки Гремячевки.

Ушло неведение, но легче не стало. За четыре часа мимо не прошло ни одного судна. А даже по торчащим из воды прутикам видно, что уровень понемногу садится. Ждешь-ждешь — и, как в прошлом году, обсохнешь.

На душе полегчало, когда вдали показалась самоходка. Сомнения не было — это «сотка». Лишь она одна оставалась в Усть-Черной, брала металлолом.

На мостике сам Мешков. Не поймешь: радуется он или непритворно горюет. Он долго крутил головой, оглядывался, словно ожидая еще подмогу, несколько раз прогнал «сотку» возле пострадавшей. Затем осторожно, промеряя с кормы дно наметкой, спятил свое судно. Ребята бросили легкость — оплетенный груз на длинном тонком шнуре. Саня поймал его и вытянул тяжелый металлический трос… Но сколько ни заводили его и с носа и с кормы, СТ-250 не стронули. Видно, крепко присосало днище к илистому дну.

Тогда Мешков развел руками, крикнул в рупор, что придется ждать буксир, если встретит, пошлет, — и погнал свою самоходку вслед за скатывающейся водой. И хотя все знали: он сделал все, что мог, не придерешься, но на душе было обидно и тревожно…

Уж кого-кого, а Левковича Адама здесь никак не ожидали. Саня слышал краем уха, что тот должен был по какому-то специальному заданию сходить рейсом чуть ли не до самого Соликамска, но когда увидел знакомый катер, оторопел.

А там уже дверка рубки распахнулась, и на ходу, еще приближаясь к самоходке, Адам кричал весело:

— Чего лапти сушитё, повесили уши-тё. Пару разиков дернем и — на плаву!

— Больно ты прыткий, Адам, — мрачно ответил Юрий. — Тут один уже пробовал дергать, и двигатель такой же мощности.

Адам понял, что не до шуток, нахмурился. Но через минуту он снова озорно подмигивал и Сане, и Юрию — всем на самоходке.

— Да я сейчас мигом назад в Керчево слетаю. Такой же катер пригоню. Свои ребята — сплавщики, неужели не поймут…

Часа через два СТ-250 легко покачивалась на вольной камской волне.

— Эх, можно было бы рядком пройтись, — сокрушался Адам, глянув на часы. — Да спешить мне надо. Не обижайтесь, у меня посудина-то намного ходче.

Катер, подняв бурун за кормой, стремительно рванулся вперед.

Адам долго махал кепкой:

— Три фута под килём! — кричал он Сане, стоявшему за штурвалом, доброе флотское напутствие. — Вернешься на Каму, свидимся!

Катер помаячил впереди и вскоре исчез за поворотом. И опять лишь одиноко постукивал двигатель самоходки, ненадолго распугивая тишину этих малолюдных мест.

С вахты Саня сменился давно, но с палубы не уходил.

Некогда отдыхать. Он уже привык не сидеть без дела. Так уж заведено на самоходке: все работают, не считаясь со временем. Судовое хозяйство приведено в порядок еще не полностью. А сегодня другая забота.

Ночью с левого, лугового берега дул сильный ветер. Он согнал на фарватер аварийный, бросовый лес. От самого Орла самоходке пришлось пробиваться сквозь него, как сквозь лед. То и дело заклинивало рули. Приходилось стопорить ход и вытаскивать багром из-под кормы двух-трехметровые занозы.

Несколько часов дежурил Саня на корме. Только перед Городищем стала почище вода, и он смог подняться на ходовой мостик.

А тут все с интересом смотрят вперед, гадают: она или не она? Прижалось к плотам судно, похожее на «сотку». Подошли ближе. Точно, она!

Ревет сирена. С мостика отмашкой сигналят: дескать, подходите к нам.

Наморщил лоб Анатолий. Нахмурился, привычно дернул кепку на глаза Юрий.

— Вот так рандеву, — посмеивается Виктор.

Саня вспомнил, как Мешков в Усть-Черной у себя на «сотке» принимал гостей. Еще утром в латаном-перелатанном ватнике таскал с берега паклю. Раздобыл где-то, все для дома своего. А тут вышел при полном параде: несмотря на жару, в наглухо застегнутом кителе, в фуражке, тяжелой от «золота». Ходил по судну хозяином. Когда спустились в машинное отделение, небрежно представил рослого парня: «А это мой механик…»

Потом ушел с гостями к себе в каюту. Опять, наверное, какое-нибудь дельце. В прошлом году купил тут по дешевке бензопилу «Дружба». А откуда у людей здесь возьмется пила? Ясно: в леспромхозе взята так, чтобы не видел никто.

Сейчас Мешкова на мостике нет. Один штурман. Объясняет, что еще вчера вечером заклинило винт. Сутки загорали, ожидали своих.

Саня насторожился: что ответят свои? Ничего не сказали. Юрий распорядился закрепить с носа и с кормы чалки. Попросил Анатолия проследить за всем и поспешно ушел в каюту.

Все знали, что скорость уменьшится раза в два — значит, вдвое больше времени уйдет на переход Городище — Пермь. Но никто об этом не обмолвился ни словечком. Так и пошли дальше, борт к борту — в обнимку.

Саня хотел найти сочувствие у Анатолия:

— Да таких, как Мешков, в северный завоз вообще пускать не надо, не то что помогать. Оставить его тут, пусть подумает.

— Насчет пускать не пускать, может, и верно. А так-то ты загнул. Мешков Мешковым. А судно его собственное, что ли? А ребята причем? — И посмотрел укоризненно, будто добавил: «Эх ты, несмышленыш…»