Чтение онлайн

Темнеет быстро. Штурман зажег отличительные огни. Саня сбегал включил топовые. Да так и остался стоять на носу.

Лиловая полоса на горизонте, где спряталось солнце, стала розовой, потом оранжевой. Пожелтела, сделалась лимонной. Тускнела, тускнела и погасла.

Когда самоходки, пробившись сквозь прибрежный лед, причалили, все разошлись по каютам. Саня остался на палубе один. Побродил взад-вперед, вспомнил, что его приглашал Анатолий, и несмело спустился к нему в каюту.

Штурман тепло улыбнулся, молча указал взглядом на колченогий стул и опять повернулся к механику. Саня огляделся. Анатолий и Виктор склонились над грудой книг и бумаг на столе. Раскладывали потрепанные толстые тетради. Разговаривали, видно, о хорошо знакомом им обоим: односложно и непонятно.

— Когда думаешь работу по судовождению отправить? Наверное, уж давно накатал?

— Что вы, Витек! Если успею к середине навигации, считай, что с меня причитается. На радостях на все буду согласен. Только смотри не проморгай.

— Ну, тебе хорошо. А лично я эти дизельные судовые установки вот где ношу. — И Виктор дурашливо хлопнул ладонью себя по шее.

Когда занялись книгами, Анатолий оживился. Взял одну, показал Виктору:

— Так и не прочитал?

Тот мотнул головой.

— А ты?

Глянул Саня на обложку: книга совсем незнакомая.

— Кажется, нет…

— Научная книга, но местами интересная. В затонской библиотеке мне зимой попалась. Случайно с судовыми книгами вчера притащил… Четвертый год в северный завоз хожу и все на Косу, Весляну да Колву. А о крае этом ничего не знал. И вдруг книга подвернулась. Тут и история, и вся природа тех мест описана.

Вывернул Анатолий табурет на середину каюты, оседлал его.

— Я без книг не могу. Как только читать научился — и пошло. Мать спать гонит, ругается, а я все одно допоздна сижу. С книжкой и засыпаю. В школе тоже: чуть скучный урок — опять книгу на кодеин…

Саня вышел от штурмана около полуночи. На СТ-100 кое-где еще светились иллюминаторы. Он постоял, посмотрел на соседнюю самоходку. Теперь он знал, почему Виктор называет ее «сотельной».

Очень уж капитан Мешков деньги любит. Товарищ у него по техникуму есть, вместе на реку пришли вскоре после войны. В те трудные годы его товарищ, недосыпая, недоедая, окончил институт водного транспорта. Сейчас он капитан нового трехпалубного теплохода на Каме. Мешков гордится этой дружбой. Любит рассказывать о нем. А как коснется заработка, глаза загорятся, зачмокает губами: «Э, он не нам чета, больше двух сотельных получает». И всегда так, если разговор о больших деньгах зайдет, — уважительно, ласково: «Со-о-о-тельная…»

Стоит Саня один на палубе. Чудно ему. Привык: раз плаванье — значит, лето. А тут судно на воде, а вокруг лед и подмораживает.

Затихли голоса в каюте Анатолия. Прошел к себе Виктор. На льду под кормой погас светлый овал. Темно. Только по одному огню на каждой мачте светится да рой звезд разлетелся по ночному небу.

Саня поднялся по гулкому трапу из сумрачного кубрика и зажмурился. Солнце-то какое. И небо чистое-чистое, будто прополосканное в бледной синьке.

Прошел на ходовой мостик. Плавный изгиб берегов. Ширь — разлив с далекими сахарными кромками. Над темной водой клубится холодный пар. Впереди — сплошное ледяное поле.

Вот оно надвинулось вплотную. Нетронутое — ровное, припорошенное снегом. Лишь посередине прошла заметная полоса и оборвалась близко у горизонта, где дымит буксирное судно. Рядом с ним видны силуэты больших барж. Здесь уже проходил ледокол «Кама» и провел первый караван. Но морозной ночью смерзлась дорожка. Накрепко спаяло разворошенные льдины.

На «сотке» у Мешкова самый сильный и быстроходный двигатель. Вчера он, как заправский флагман, все время шел впереди. А тут что-то отстал.

СТ-250 пришлось первой врезаться в лед. Сразу заскрежетало вдоль бортов. Вздыбились перед носом льдины. От ударов загремели якоря в клюзах. Самоходка нагружена сполна, сидит низко. Лед торосится, ползет почти вровень с палубой. Поднимается льдина — сверху белая, снизу голубая, изъеденная водой, зубастая. Хватит железный борт, раскрошит зубы, зашипит, заурчит и ухнет вниз, под днище.

Часто приходилось давать задний ход и врезаться с разгона. Но льдины все плотнее смыкались за кормой, как будто и не проходили здесь самоходки. Вот уже возле бортов не видно ни одной полыньи. Куда ни глянь — болят глаза от блескучего снежного поля. Как ни гоняли, ни мучали дизель, не продвинулись ни на шаг. Остановились.

Кажется, солнце полыхает жарко, а со льда веет таким холодом, заставляет так ежиться — ни дать ни взять ясный февральский день в поле. Не хватает только заснеженных скирд, поющих телеграфных столбов да лошади, запряженной в сани. В диковинку Сане среди зимнего белого безмолвия темные суда с яркими красно-синими вымпелами на мачтах.

Саня красит верх надстройки. Поднимет голову, посмотрит на сверкающий лед и опять водит кистью.

Молчалива неподвижная самоходка. Звенящая тишина вокруг. Только слышно, как хищно кричат и ссорятся, собирая выброшенные с судов объедки, жирные чайки.

«У-у! Заладили!» Не любит капитан СТ-250 эту птицу! Прожорливая, драчливая, суматошная. Тут и без нее на душе неспокойно.

Первый раз ведет Юрий судно сквозь льды. Анатолий, правда, в этом деле поднаторел, идет в четвертый раз. Все, кажется, в порядке, но Юрий волнуется. Ледокола не видно. С первыми судами, вероятно, еще не распутался. А караван растянулся — последних и не видно за поворотом. Успеет ли ледокол засветло вывести всех?

— «Кама»! «Кама» идет! — закричал вдруг Саня и, стоя на тенте перед рубкой, махнул малярной кистью туда, где густо дымил буксир.

Юрий и вправду увидел там еще одно судно, с низким широким корпусом. Ледокол! Вот он ближе, ближе. Гулом машин, грохотом льда разогнал тишину. Прошелся возле беспомощных самоходок, оставив за собой вспаханное ледяное поле. И дальше, дальше, к кромке льда, встречать новые грузовые транспорты.

Теперь по пробитой дорожке можно идти дальше.

Юрий резко крутанул штурвал вправо. Сзади во всю мощь своего двигателя настигала «сотка».