Чтение онлайн

Где находится брусничная поляна отправляющиеся на поиски, не знали, но Ермох доходчиво объяснил, и даже нарисовал примерный план на куске бересты.

– Вы главное, поворот не пропустите, там тропа еле заметная, как кривую березу увидите, со сломанной макушкой, за ней направо, через ельник. – Наставлял сотник провожая всадников у городских ворот. – Перун вам в помощь. Узнаете что-то про Вула с Бером серьезное, сами не лезьте, меня предупредите, вместе подумаем, что да как.

Нужную дорогу нашли, но если бы не разъяснения сотника, то проехали бы мимо, слишком уж она была незаметная. Едва различимая в опавшей хвое, петляющая между раскидистыми елями сумрачного леса тропа, после полуторачасового издевательства, вывела на вполне симпатичную опушку. Россыпи земляники, на светлой, открытой поляне, теплый ветерок и ласкающее солнце. Сразу захотелось спешиться, развалиться в травке и наесться в волю красных, ароматных ягод.

Единственное, что неприятно резало глаз, это огромное, квакающее жабами болото, с коричневыми, слегка подернутыми ряской, лужами топей, уходящих куда-то за горизонт, нескончаемой цепочкой неприятных ощущений и запаха топи.

Тропа обрывалась в поросшей осокой кочке. Ныряла куда-то прямо в нее. Только что вот была, и уже нет. Это знак, того что леший рядом и начал свои шутки. Федогран изобразил растерянность, и спрыгнул с Чепрака. Завертел головой, словно пытался понять: «Куда же им дальше двигаться?», а потом резко развернулся и прыгнул, расставив руки, словно пытаясь обнять все пространство.

Леший увернуться не успел. Слишком все быстро и неожиданно для него произошло. Маленький корявый сучек. Именно сучек. Только такое описание этого духа подходит больше всего. Сам посуди, дорогой мой читатель: Тельце-веточка, без всякой шеи переходящая в остренькую голову-еловую иголку, состоящую по большей степени из кривого загнутого несколько раз, под разными углами носа, раздвоенного в конце. Два малюсеньких близко посаженных глаза, растерянно сверкающих красными угольками, и кругленький, вытянутый, причмокивающий ротик.

– Отпусти! – Запищало создание. – Немедленно отпусти. Бежать надо. Да не держи ты меня дурак. Не понимаешь ведь ничего. Сейчас запоёт, все тут останемся. Ну что ты глазами хлопаешь? Бежим скорее!!! Да чтоб тебя. Поздно.

– Прекращай кривляться. – Усмехнулся Федогран. – Я не для того сюда приехал, чтобы смотреть, как ты скоморошничаешь. Где шишок с братьями?

– Давай его в болоте притопим, слегка. – Спешился рядом Хоквуд и улыбнулся так, что леший содрогнулся. – Он тогда нам все расскажет, если конечно выживет.

– Я бы и так вам все, рассказал. – Вздохнул горько лесной дух. – Только вот теперь вряд ли вам будет это интересно.

За спиной героев захлопало, словно огромная птица опустилась в чащу ельника. Едва слышно, как шепот морского бриза, донесся обворожительный женский голос. Зазвучала песня, и так нежно, словно в далеком детстве, бабушка запела колыбельную.

– Баю, баю, баю, бай

Сварга звезды зажигай.

Прадед с бабой в небесах,

Спи воитель в сладких снах.

Во мураве почивать,

Млеко белое видать.

Суть родное во крови,

От говядо корови.

Сон благой да от небес,

Принесет тебе Велес.

По млеку шагает он,

В твоей зыбке угомон.

Баюнок к тебе идет,

Матерь песенку поет…

Федор зевнул. Стало все как-то сразу безразлично: «Все суета. Какие такие поиски? Кого он там ищет? Зачем? Вон Хоквуд уже завалился и похрапывает, свернувшись калачиком и сунув палец в рот, посасывает, как пустышку. Хочется так же, развалится и ни о чем не думать.

Леший свесил голову и сопит глубоким сном. Смешной. А зачем он его вообще держит в руках? Какая глупость. Надо ложиться. Глаза слипаются. Он так устал. Гори оно все синим пламенем. Все дела подождут. Надо выспаться как следует, а уж потом…».

Тишину берега болота нарушало только легкое похрапывание и сопение трех безвольных тел, когда тень заслонила солнце, захлопали крылья, и нежный голос произнес:

– Спите соколики. Не волнуйтесь. Вам больше не о чем беспокоиться. Отныне вы наши. Скоро он придет и все устроит как надо, а я пока попою для вас и подожду.

Проснулся Федогран мгновенно, словно кто-то, жесткой, безжалостной рукой включил сознание. Ткнул выключатель, щелкнул клавишей, и мир наполнился светом, звуками, запахами и ощущениями. Первое желание было закричать и выругаться, но он его подавил. Тело не слушалось. Он чувствовал и руки и ноги, но пошевелить ничем не мог, словно куколка запеленованная пахнувшими тиной веревками. Единственное, что слушалось, это голова, но попытка оторвать ее от жесткого ложа, отозвалась тупой, впившейся в кожу болью, перехватившей дыхание в горле. Все те же проклятые веревки.

Солнце нестерпимо обжигало обнаженное тело. Федогран аккуратно сделал единственно, что мог. Повернул немного голову набок. Открывшаяся взору картина не радовала. Одежда, сваленная кучей лежала неподалеку, там же находились щит и копье, воткнутое острием в землю. Духи в них молчали, погруженные в глубокий сон. Меча не было видно, но он обнаружился тут же, рядом с нашим героем, валяющимся прямо у левого бока, в сорванных с перевязи ножнах, и он, в отличие от остальных не спал, но освободится без посторонней помощи не мог, и только ворочался внутри энергетикой стального тела.

Неподалеку посапывало во сне голое тело рыцаря. Спутник Федограна блаженно пускал слюни и что-то бормотал, растягивая в улыбке губы, привязанный к широкой доске на ножках, как пациент под наркозом, на операционном столе, перед приходом хирурга. Неподалеку также в бессознательном состоянии, и в таком же плачевном положении, находились еще два тела: Бер громыхал богатырским храпом, а Вул постанывал и морщился неприятным снам. Ни шишка, ни лешего видно не было.

– Сколько их еще тут вялить? Вроде всех собрали? Может уже можно мяска парного отведать. Первые уже вроде созрели. – Грубый, глухой, мужской голос прозвучал неожиданно. Говорили где-то рядом, сзади, посмотреть не получалось, веревки не давали на столько сильно повернуть голову.