Чтение онлайн

Кажется, следующие пять минут мы только то и делали, что плакали и вытирали сопли руками в объятиях друг друга. И именно тогда я поняла, что никому не позволю даже прикоснуться к нему.

– Тебя могут обидеть из-за меня, - сказал он глухо, все еще орошая слезами шелковую ткань на моем плече.

Словно мысли прочел.

– Я был на вокзале, потому что там мог не привлекать внимания и там много людей. Меня уже раз хотели увести...

Я отстранила его от себя. Слезы моментально пересохли.

– Кто хотел?

– Я... я болен.

– Чем?

– Эээ... венерическое что-то.

Нимб над головой Ивана растаял сразу после этих слов. Я отодвинулась и спросила:

– Каким образом ты это выяснил?

– Ну... там... эээ... штука такая, типа ранка, появилась... там...
– и он покраснел, опустив глаза.

– Ясно...
– пробормотала я, хотя мне было совсем не ясно.
– Так-с... Снимай шмотки и мойся. Вытирайся вот этим полотенцем, - я сунула ему старое розовое полотенце с котятами и бабочкой.
– Вот тебе мыло, - я сунула ему в руки новый кусок "Dove", - вот мочалка, - моя старая мочалочка из люфы оказалась как нельзя кстати.
– Когда вымоешься, сложишь все в этот пакет. Я потом продезинфицирую душевую кабину.

Я сгребла с полочки в кабине всю продукцию иностранных косметических фирм, что там была. Иван стоял, опустив голову. Я хотела задать массу вопросов, моя голова просто распухла от них. Разве вампиры болеют? Кто его заразил? Кого он боится? Разве вампиры краснеют?.. Однако я стоически заставила себя уйти из ванной.

В кухне я запустила стиральную машину с моей курткой внутри. Ваня вытер об нее добрую половину кровищи, которой выпачкался, с аппетитом ужиная гопником. Я тщательно вымыла руки и лицо, подумав, остановила машинку и бросила в нее также свои блузку и джинсы. Пробежав в одном белье в спальню, я надела красный кашемировый топ под горлышко, черные джинсы и домашние тапочки. Потом, подумав, я сменила красный топ на черный, на бретельках. Не стоит лишний раз напоминать моему немертвому мертвому другу, какого цвета вкусная субстанция течет внутри меня.

Для Вани я нашла свои старые голубые спортивные штаны Burberry. Конечно, откровенно девчачьи, но, думаю, до завтра он не умрет от этого. Нашла старую черную футболку с принтом Metallica. Завтра надо будет купить ему нормальные шмотки вместо того ужаса, в который он одет. И обувь. Ходить в дырявых кроссовках в декабре не стоит даже мертвым мальчикам.

Я постучала в дверь ванной, приоткрыла ее и бросила одежду на край тумбочки. Потом закрыла, пошла в кухню, где включила стоящий на столе ноутбук, налила себе стакан вина и, залпом махнув его, предалась тихому отчаянию.

Так я предавалась ему над вторым стаканом с вином и раскрытой страничкой Гугла, курила сигарету, пока в кухню не вошел бочком Иван. Он был свеж и отмыт до белизны. Мокрые золотистые волосы блестели. Без кровавого макияжа по всему лицу он выглядел очень юным и беззащитным. Еще он был похож на девочку. Особенно в этих штанах.

– Я... свою одежду оставил на полу в ванной.

– Ага, - я угрюмо и безнадежно махнула рукой, - я завтра ее сожгу.

Отхлебнув вина, я увидела, что Ваня несколько изумлен.

– Шучу, шучу. Шутки у меня такие. Просто выброшу, куплю новую. Садись. Ты есть хочешь?

Он сел, я встала и открыла холодильник.

– У меня есть отбивные, салат с ветчиной и сыром, огурчики соленые, окро...
– я не договорила.

Выглянув из-за дверцы холодильника, я спросила:

– Вы же едите?.. Что-то кроме крови?

Иван пожал плечами.

– Мне есть все время зверски хочется. Я ем. Мне говорил мой...
– он осекся.

Я поставила перед Иваном тарелку, отсыпала на нее салата, положила пару отбивных, подсунула тарелочку с окрошкой. Я ждала продолжения все время, пока собирала ему ужин и раздумывала, чем бы дезинфицировать его посуду и приборы. Хлоркой?..

– Твоя посуда будет лежать тут, - я указала ему на подоконник.
– Так кто твой... Твой кто? О ком ты начал говорить?

Ваня взял кусочек хлеба и, не глядя на меня, начал есть окрошку. Я села на свое место и вернулась к стакану с вином.

– Тот, кто меня обратил.

– Так.

– Я жил у него какое-то время.

– Погоди-ка, давай сначала. Где твоя семья? Почему ты оказался на улице?
– знаю, что это жестокие вопросы, но я заслуживала знать ответы на них.

И я услышала печальную историю короткой жизни Ивана Ремеха, пожалуй, одну из тысяч подобных. Но я не слышала такого из первых уст ни разу за все свои сознательные годы. И волосы на затылке вставали дыбом, и слезы порой просились на глаза. Голос Ивана был тихим, иногда он прерывался на то, чтобы пережевать еду. Ему было стыдно рассказывать о своей жизни, хотя, знаю, он не виноват в том, что прожил ее именно так.

Если опустить длинноты и отступления, история эта звучала так.

Когда Ване было 4 года, его отец умер от рака. Мальчик остался жить с мамой и бабушкой. Бабушка, и так женщина далеко не трезвеннического образа жизни, после смерти сына вообще ушла в один непрекращающийся запой. Мама с Иваном была вынуждена переехать в общежитие завода, где она работала. Жить было трудно, но Ваня неплохо учился и даже играл в футбол в команде местной ДЮСШ и на льготных условиях посещал музыкальную школу.

Когда ему исполнилось 13, умерла его мама. От рака, как и отец. Ивана взяла к себе бабушка. В ее квартире была натуральная блатхата для всех окрестных алкашей и наркоманов. Там Ваня потерял девственность с какой-то молодой наркоманкой.

Бабушка пережила маму на три месяца. Цирроз. После ее смерти оказалось, что соседка, адвокатесса высокого уровня, еще при жизни бабушки переписала ее квартиру на себя. Ходила в гости, носила ей сумки со жратвой и бухлом, покупала лекарства и одежду. И так прикормила и стала наследницей, так как кроме бабушки никто в квартире прописан не был. В общем, какими-то своими адвокатскими штучками воспользовалась.

Иван оказался на улице. Точнее, сначала в приюте, а потом сбежал. Хотя он признавал, что тетка-адвокатесса предлагала ему жить в одной из трех комнат в квартире.

– Ну, наверное, совесть замучила, - попыталась я ухватиться за что-то хотя бы отдаленно положительное в этой истории.

Ваня перестал есть и впервые улыбнулся, взглянув на меня. Улыбка вышла кривой и циничной. Он вдруг стал выглядеть так, что я поняла - он много старше меня. Ему пришлось повидать столько и такое, что я не желала даже представлять в своем уютном мирке.