Чтение онлайн

Телла продолжала бы бежать и дальше, но ее туфельки начали рваться, а дорога сделалась незнакомой. Неровная трава, казавшаяся в ночи совершенно черной, терлась о ее ноги. Аромат благовоний и масел сменился запахом пива и терпкого ягодного сидра. Быстро окинув взглядом окружение, Телла увидела временные сцены и свисающие с деревьев театральные занавесы.

Похоже, она забрела в парк, хотя понятия не имела, в какой части города находится.

Это явно не квартал Пряностей, уж слишком тут все красиво и аккуратно, начиная от жареных во фритюре пирожков у уличных торговцев, посыпанных измельченными фиалками и сахаром, до украшенных драгоценностями платьев дам и сверкающих поясов с оружием у мужчин. Правда, их мечи не выглядели настоящими, как и женские украшения.

Казалось, Телла оказалась в самом сердце небольшого фестиваля с представлениями под открытым небом или какой-то ярмарки в честь предстоящего дня рождения императрицы – возможно, для тех жителей Валенды, кто не принимает участия в Каравале. На нее устремились любопытные взгляды, однако едва ли кто-то принял ее за исполнительницу, ведь одета она совершенно неподобающим образом. Если, конечно, эта конкретная пьеса не подразумевает жертвоприношение девушки.

Все женщины здесь были облачены в платья с расклешенными рукавами и развевающимися юбками, в то время как у Теллы ноги и руки обнажены. Внезапно ей стало очень холодно. Теперь, когда она остановилась, усталость захлестнула ее, подобно ледяной волне, оставив потрясенной и запыхавшейся. К тому же, сердце ее работало не в полную силу и ничуть не согревало.

Заметив торговца, продающего плащи, Телла схватила темный, подходящий ей по размеру.

– Воровка! – закричал тот.

Она бросилась бежать.

– Верни немедленно! – Тяжелые руки легли ей на плечи, бросили на землю, кто-то с силой навалился ей на грудь, вдавив в жесткую траву.

– Слезьсменя! – Она попыталась высвободиться. – Забирайсвоювонючуютряпку!

Торговец скатился с нее и сдернул плащ с ее плеч, а в следующее мгновение его руки сомкнулись на ее шее и принялись душить. Сильно, зло. Телла стала задыхаться.

– Грязная воровка! – Он вжал ее лицом в землю. – Я тебя проучу…

– Отпусти ее! – прорычал чей-то голос.

Давление на шею Теллы ослабело, а в следующее мгновение ее подняли в воздух и крепко прижали к груди, от которой пахло чернилами, потом и яростью.

– Противозаконно убивать кого-то только за то, что он одолжил плащ, – яростно рявкнул Данте, обращаясь к торговцу.

Бородатое лицо мужчины пошло гневными красными пятнами.

– Она его не одалживала, а украла!

– Ну, мне так не показалось, – возразил Данте. – Плащ ты держишь в руках, и я не видел, чтобы к нему прикасалась девушка. Зато я отлично рассмотрел, как ты пытался ее задушить.

Торговец разразился чередой проклятий.

– Отдай нам плащ, и я не стану требовать твоего ареста, – добавил Данте.

Находясь в его объятиях, Телла могла видеть только его грудь, но представила, что выглядит он как воин – во всем своем божественном великолепии, похожий без рубашки на мстительную звезду, только что упавшую с небес.

– Прекрасно, – проворчал мужчина. – Я бы и сам не стал забирать назад этот испачканный лоскут.

– Что ж, отлично. Второй плащ – черный – я возьму для себя. – Такого безжалостного голоса Телла никогда у него не слышала. При этом с ней он обращался с невероятной нежностью. Он бережно подоткнул накидку вокруг ее обнаженных плеч и дрожащих ног.

– Ты как – в порядке? – спросил он.

Телла пожалела, что не может просто кивнуть или расхохотаться и подразнить его за излишнее беспокойство. Когда она попыталась засмеяться, из горла вылетел лишь сдавленный хрип, а вместо кивка уронила голову ему на грудь.

Она вовсе не собиралась плакать. Ни презренный торговец, ни собственная мать не достойны ни единой ее слезинки. Хотя ощущение грубых лапищ торговца у себя на шее Телла быстро позабыла, сказанные Паломой слова прочно засели в голове. Мало того, что мать бросила ее, так еще и продала звездам! Не Скарлетт, нет, у Паломы такого и в мыслях не было. Похоже, мать все же была способна испытывать любовь – но не по отношению к собственной младшей дочери.

Телла заплакала горше прежнего.

– Хоть бы она умерла! – Телла не знала, пробормотала ли она это чуть слышно или гневно выкрикнула. – Долгие годы молила я всех святых, готовых слушать, чтобы только сохранили ей жизнь, пока я сама ее не найду. Я потратила на нее все свои молитвы, а она отдала меня, как грязную тряпку. Теперь я забираю свои слова обратно! – Голос Теллы вдруг сорвался на крик. – Все забираю обратно. Пусть умирает, пусть заживо сгниет в плену карты, мне все равно. Теперь мне все равно…

Телла не знала, сколько раз пробормотала эти последние четыре слова.

Данте продолжал прижимать ее к себе, поглаживая по волосам и спине своими сильными, успокаивающими пальцами и время от времени целуя в макушку. Когда она наконец успокоилась, он спросил:

– Куда мне тебя отнести?

– В такое место, где я смогу забыться.

Телла снова уткнулась головой в теплую грудь Данте. Она так устала. Устала от игр и лжи, от разбитых сердец, устала пытаться спасти себя и свою мать. Ей хотелось забыть обо всем этом. Возможно, смежив веки, она немного поспала, а, быть может, Данте потребовалось всего мгновение, чтобы унести ее далеко от парка. Казалось, прошло совсем немного времени, прежде чем она снова услышала его низкий голос:

– Сама идти сможешь?

Телла кое-как кивнула, и Данте плавно опустил ее перед узкими осыпающимися ступенями, поросшими мхом и опутанными паутиной. Эти освещенные светом звезд руины были заброшены так давно, что даже насекомые разбежались. Подняв глаза, Телла увидела, что они находятся точно под сверкающим белым сердцем, помещенным Легендо на ночной небосвод.

– Что это за место? – спросила она.

– Если верить древним мифам Валенды, оно принадлежало губернатору, который правил задолго до возникновения Меридианной империи, еще когда на земле царили Мойры.

Данте повел ее вверх по ступеням, ведущим к полуразрушенному остову старого здания. Бабушка Теллы Анна всегда говорила, что о красоте человека можно судить по его костям. Судя по «костям» этого поместья, некогда оно блистало великолепием.

Крошащиеся колонны и заросшие сорной травой внутренние дворы свидетельствовали о былом богатстве, в то время как потрескавшиеся статуи и облупившиеся расписные потолки намекали на увлечение давно умерших хозяев искусством. Только одна реликвия, казалось, избежала смертельной ласки времени. Фонтан в центральном дворе, выполненный в форме женщины, одетой так же, как Телла и держащей кувшин, из которого в бассейн у ее лодыжек лилась бесконечная струя смородиново-красной воды.