Чтение онлайн

Я говорю одно, а эти люди слышат совсем другое.

Жители деревни: «Пять минут, и вы нас больше не увидите!»

Жители деревни: А что, если мы их вообще перевернем на крышу? — Ты его слышал, этого столичного мудака? Пять минут, мать его… — Да кто вы такие? Вы что, издеваться над нами приехали?

Худолинка: Вы не имеете права тут парады устраивать на глазах у людей, с преступниками, да еще и издеваться над ними! Как вы можете?

Боже мой, если бы я сам этого своими ушами не слышал, то не поверил бы.

Я: Да с чего вы взяли…

Худолинка: Здесь нет националистов, вы их не можете в этом обвинять. Они просто хотят спокойно жить, это нормальные люди, честно зарабатывающие свой хлеб! Разве не так, Малые Грозы?

Жители деревни: Так! Так!

Шулич: А что — эта девчонка — преступница? Криминальный элемент?

Худолинка: Что вы хотите этим сказать?

Жители деревни: Вы что, не слышите, что хочет народ? Народной воли? Смотрите, как бы чего не вышло! Давайте-ка мы их поводим по нашему району! За уши, покажем наши достопримечательности!

Жители деревни: Он нам говорит, пять минут — и нас здесь не будет!

Жители деревни скандируя: Назад! Назад!

Не может быть, это неправда! Я уверен, что люди просто не могли вести себя так дебильно, просто по-идиотски. Но, по-видимому, так оно и было. Мы говорили рационально. Или, может быть, нет? Слово за слово, такая неразбериха, в результате события выходят из-под контроля. Жуткий хаос.

По сути, мне бы гораздо больше понравилось, если бы я сейчас был с другой стороны окна, где все так свободно выражают свое недовольство, не испытывая ни малейших неудобств, чем здесь, в машине, где явно чувствовались скованность и напряжение. Потягивал бы пивцо из пластикового стаканчика, разглядывал бы Худолинку, ведущую всех церемоний. Я ведь тоже нормальный человек, вполне. Просто сейчас рядом со мной эта чертова девка из веселой семейки, такая, какой у меня никогда не было, такая, из-за которой поднялись на ноги две деревни, что тоже достаточно интересно и экзотично. Только мне кажется, что с ней мы не совсем на одной и той же волне. А по жизни нужно уметь быть на волнах разной длины.

Все эти вопли — назад! назад! — переросли в скандирование. Филипс в толпе улыбается до ушей; уже вижу, он нашел для себя новый припев, который потом будет использовать на публике. Сейчас, на этой волне народного возмущения, практически ничего больше нельзя сказать, в толпе слишком много эмоций. — Назад! Назад! — И что это они так здорово разобиделись? И что я в этой ситуации, черт возьми, должен им такое сказать, чтобы они успокоились? Не понимаю. Сейчас уже даже того круга дебатирующих вокруг Шулича не осталось, толпа сомкнулась, вокруг — стенка, сомкнутый рад тел. Скандирование наводит ужас, в сторону открытого окна просунулось несколько враждебных лиц. — Назад! Назад! — Шулич обернулся и посмотрел на нас — я сижу несколько сжато, стараюсь выглядеть достойно, у девицы уже давно отсутствующий вид, поправляя время от времени одеялко на ребенке. Шулич медленно поднимает стекло. Вопли уже стали невыносимыми, сконцентрироваться просто невозможно. Подъем стекла только больше раздражает толпу. А почему, собственно? Они же сами первые сделали так, что разговаривать стало невозможно. Шулич снова оборачивается, в надежде получить от меня какое-то важное указание. Потом оживился и Презель.

Презель: Ну что, шеф?

Это он мне. Это он мне говорит «шеф». И вдруг машина вздрогнула, качнулась, как будто в нее что-то ударило, хотя нельзя услышать ни одного звука, кроме этого непрекращающегося скандирования. Сконцентрироваться в этих условиях уже просто невозможно. Ведь я — шеф. Они же здесь полицейские, пусть они и обеспечат сохранность жизни и имущества, я, что ли, этому обучался? Вытаскивайте нас отсюда. О чем тут еще можно говорить? Оставьте меня в покое. Мне нужно сделать несколько звонков. В машину что-то ударяет уже с другой стороны, по-прежнему с выключенным звуком. Смотрю в ту сторону: лицо, что раньше ухмылялось, поднялось уже повыше и отдалилось, я больше вижу живот и бороду того парня, думаю: это, наверное, его руки — те, что лежат на крыше машины. Целый лес рук уперся в машину. С другой стороны снова, нас опять раскачивает. Они нас качают. Из динамиков раздается голос Худолинки: «Осторожно! Осторожно!» Они что, серьезно думают перевернуть машину на крышу? Ведь это было бы опасно и для тех, кто снаружи, видно же, что там полно юнцов, смеющихся и довольных на все сто. Разгоревшиеся глаза, покрасневшие лица, адреналин. Тут же дети, вы что, не понимаете. Мне стало тяжело дышать. Полицейские выглядят собранными, напряженными. А наша девица по-прежнему сохраняет отсутствующий вид, как будто ее это вовсе не касается, она наверняка к этим сценам привыкла. Мышцы в ногах свело судорогой, мне нужно хоть чуть-чуть расслабиться…

Меня охватил приступ дурацкого смеха, который заканчивается этим хрюкающим звуком из носа, что в глазах других делает из тебя либо симпатичного и искреннего человека, либо же полного дурака, причем в самый неподходящий момент, но тут я уже ничего не могу поделать, это получилось само собой. Оба полицейских — Презель за рулем и Шулич, исподлобья смотрящий в темноту, — неодобрительно обернулись. А что мне делать, истерика или нет, по-моему, нет, но адреналина уже с избытком, в общем, как посмотреть, довольно самоиронично.

Я оправдываясь: Ну, если подумать. — Эти крепкие словенские парни. Как это у них здорово получается. Раз, два, три.

Оп-ля, раз, и нас подняло в воздух. Немного покачало, потом в один момент машину развернуло на сто восемьдесят градусов, носом в сторону леса и поля, в сторону от домов. У меня аж глаза вылезли из орбит. Но Презель в один момент нажал на газ, все сразу отскочили, он еще раз до отказа нажал на газ, а потом, когда мы отъехали на солидную дистанцию, замедлил машину, все это не говоря ни слова. Потом мы просто некоторое время помолчали. По-видимому, каждый из нас был занят собственными мыслями, переваривая, что же такое приключилось с нами.

Мы уже не в Малых Грозах, мы возвращаемся обратно, в сторону Камна-Реки.

Шулича, мне кажется, немного трясет. Такой дурак, а еще хочет кого-то обвести вокруг пальца. Кажется, он бы не прочь закурить. Но ничего не поделаешь, в машине ребенок, пусть и спящий, так безмятежно, как будто ничего и не случилось. А на мой смех Шулич отреагировал осуждающим выражением лица. Как будто я дитя малое! Ладно, ну а почему он тогда не воспользовался пистолетом? Ну, я просто так, хотя догадываюсь: видимо, Шулич боялся, что деревенские парни отобрали бы у него пистолет в два счета, от большого ума начали бы палить в воздух, а потом ему пришлось бы долго объяснять в участке, как да почему у него не оказалось служебного пистолета.

Презель: Может, вам лучше позвонить кому, чтобы нам открыли дорогу.

Он ведет машину очень медленно, нам по-любому некуда ехать, еще чуть-чуть и мы снова доедем до первой баррикады, откуда нас отправили в сторону Малых Гроз. Да, еще чего, открыть дорогу.

Эта идея мне совсем не понравилась. Опять устраивать цирк с этой дорогой! Открыть дорогу. Это значит — нужны автомобили против массовых выступлений. Щиты и шлемы. Это значит даже… Исключено.

Это означает именно то, чего так не хотел министр, отправляя сюда именно меня, а не два грузовика со спецназом.