Чтение онлайн

— Что ж, Аркадий Львович, — сказал я, закрывая папку. — Бумаги — это хорошо, но я предпочитаю работать с первоисточником. Нужно осмотреть пациента.

— Разумный подход, — одобрительно кивнул Сердюков. — Я как раз собирался на обход. Пойдемте, представлю вас Шевченко.

Мы вышли из кабинета и направились по коридору неврологического отделения. Здесь было тише и спокойнее, чем в суетливой хирургии. Пахло какими-то успокаивающими травами и озоном после работы магических очистителей воздуха.

Мы подошли к одноместной палате в конце коридора. Сердюков деликатно постучал и, приоткрыв дверь, заглянул внутрь.

— Сергей Петрович, как вы? Я не один.

Мы вошли.

В палате, у окна, в кресле сидел интеллигентный, седовласый мужчина с умным, но очень усталым, почти смирившимся лицом. Рядом на кровати лежала раскрытая книга. Было видно, что даже сидеть ему тяжело, каждое движение давалось с видимым усилием.

— Еще один целитель… — он с грустной улыбкой посмотрел на меня. — Здравствуйте. Знаете, я уже почти привык к тому, что я для вас всех — живая загадка.

— Здравствуйте, Сергей Петрович, — я постарался, чтобы мой голос звучал как можно более ободряюще. — Я Илья Разумовский. И я очень надеюсь, что мы с вами эту загадку все-таки разгадаем.

Я начал свой осмотр. Подробно расспросил его о том, как все начиналось, какие были первые симптомы, что их провоцировало. Сердюков пристально за мной наблюдал.

Он отвечал тихо, с одышкой, с трудом. Было очевидно, что у него уже начиналась слабость дыхательных мышц. Это было очень плохим признаком.

— А есть еще что-то, что вас беспокоит? — спросил я, когда он закончил свой рассказ. — Может, какая-то мелочь, на которую вы не обращали внимания? Что-то, что кажется вам неважным?

Он на мгновение задумался.

— Да нет, вроде… — он покачал головой. — Хотя… знаете, в последнее время как-то… десны начали кровоточить, когда зубы чищу. И синяки на ногах появляются ни с того ни с сего. Но я думал, это от общей слабости. Или просто старею…

Я мысленно поставил себе жирную галочку. Кровоточивость десен, синяки… интересно.

Я методично, очень тщательно, проверил у него все рефлексы, мышечную силу, чувствительность. Картина была классической для тяжелой миопатии, но без какой-либо специфики.

Потом я осмотрел следы сыпи на его коже. Она действительно была похожа на обычную крапивницу, но какая-то… странная. Слишком уж бледная и нестойкая.

— Скукота, двуногий! — проворчал у меня в голове Фырк, который, видимо, тоже успел просветить пациента. — Ничего я тут особенного не вижу! Просто старый, уставший человек, у которого все потихоньку отказывает! Может, у него просто… старость? Такое бывает, знаешь ли! Очень редкое и неизлечимое заболевание!

Я только усмехнулся.

Старость — это, конечно, не радость, но чтобы вот так, за три месяца, превратить здорового, полного сил мужчину в беспомощного инвалида… Нет, здесь было что-то другое. Что-то, что мы все пока упускали.

Я закончил осмотр, поблагодарил Сергея Петровича за терпение и пообещал, что мы обязательно во всем разберемся. Мы с Сердюковым вышли из палаты.

— Ну что, адепт Разумовский, — он с вежливым, почти отеческим любопытством посмотрел на меня. — Появились какие-нибудь свежие, неординарные идеи после личного знакомства с нашей загадкой?

— Пока только предварительные, Аркадий Львович, — я задумчиво потер подбородок. — Но картина очень уж напоминает мне одно системное заболевание.

Сердюков не спросил «какое», внимательно наблюдал за ходом моих мыслей. Мы шли по коридору в сторону его кабинета, и у меня в голове уже выстраивалась четкая логическая цепочка.

Так, что мы имеем?

Прогрессирующая мышечная слабость. Есть. Периодическая кожная сыпь. Есть. Необъяснимая анемия и кровоточивость десен. Тоже в наличии.

Все это вместе просто кричит, вопиет о системном аутоиммунном процессе! Классический дерматомиозит дает именно такую картину. Поражение мышц, характерные кожные проявления…

Анемия и синяки тоже вполне могут быть признаками общего системного воспаления и поражения сосудов. Сердюков, конечно, говорил, что они уже думали в этом направлении.

Но биопсия мышц у них почему-то ничего не показала. Странно. Очень странно. Может, взяли не из того места? Или смотрели не то, что нужно? Или, что тоже бывает, просто проглядели.

Мы зашли в просторный кабинет Сердюкова. Он сел за свой стол и принялся что-то писать, а я отошел к окну, делая вид, что разглядываю больничный дворик. На самом же деле мне нужно было на пару минут уединиться. Для проведения своей, так сказать, «нетрадиционной» диагностики.

— Фырк, твой выход, — мысленно скомандовал я. — Лети обратно к Шевченко. Мне нужна самая детальная картинка. Проверь его мышечную ткань. Есть там признаки воспаления? Инфильтрация лимфоцитами? Что-нибудь, что указывает на атаку иммунной системы?

— Уже лечу, двуногий! — тут же откликнулся мой пушистый помощник, который, видимо, тоже был заинтригован этим случаем. — Сейчас мы этого твоего «старика-загадку» на атомы разберем!

Фырк вернулся на удивление быстро. И вид у него был очень озадаченный.

— Двуногий, это какая-то ерунда! — он недовольно уселся мне на плечо. — Там полная, абсолютная тишина! Мышцы у него, конечно, дряблые, как старый матрас. И почти не работают, как будто их просто выключили из розетки. Но никакого воспаления, никакой войны там и в помине нет! Твои «солдатики»-лейкоциты спят мертвым сном! Никто ни на кого не нападает!