Чтение онлайн

– А как же контракт? – насмешливо бросил он, едва не пролив свой напиток. – Имя, написанное чернилами, – это всего лишь чье-то слово. А слова человека со временем могут меняться. Даже если этот человек священник.

Она рассмеялась:

– Я же не идиотка, отец Макинтайр. Мои адвокаты имеют дело с самыми разными контрактами. И я прекрасно знаю, как мало все эти бумажки значат. Нет, мои гарантии гораздо серьезнее, уверяю вас.

Миссис Файерфилд уставилась в свой бокал, как будто искала в нем подходящие слова.

– У меня недавно умерла сестра.

– Мне очень жаль, – автоматически откликнулся отец Макинтайр.

– Нечего меня жалеть! – сердито огрызнулась она, бросив на него взгляд, полный затаенной боли. Потом взяла себя в руки и разгладила складки платья. – Как бы там ни было, умерла она в Сиднее, в психиатрической больнице. Повесилась. – Миссис Файерфилд произнесла это спокойно, но шея ее напряженно вытянулась. – И отправила ее туда я. Думала, что Сидней – это самое далекое цивилизованное место, какое только можно найти. И была права. – Неожиданно она улыбнулась и подняла бокал. – Я сочинила одну историю, отец Макинтайр, причем продумала ее весьма скрупулезно. Это история моей замечательной сестры, которая ведет экзотический образ жизни в Австралии. И я даже придумала для нее дочь. – Миссис Файерфилд поджала губы. – Я делаю не так много ошибок, но это была одна из них. Когда моя сестра умерла, всем вдруг захотелось узнать, что станет с ее ребенком. «Бедняжка! – причитали они. – Вы, конечно же, привезете ее домой? Ребенок должен воспитываться в семье!» – Поднеся напиток к губам, Элеонора Файерфилд залпом допила его и принялась крутить пустым бокалом в поднятой руке, словно подзывая официанта. – Вот почему я удочеряю Леонору, отец Макинтайр. Она станет моей потерянной племянницей, и единственной историей ее жизни будет та, которой ее научат.

Отец Макинтайр растерялся. Сначала он подумал, не шутит ли миссис Файерфилд, но жесткие складки на ее лице убедили его в том, что все сказанное – правда.

– Ах, – воскликнула она, – я шокировала вас! Теперь вы считаете меня бессердечной.

Она внимательно посмотрела на священника и потянулась за своей чековой книжкой.

– Я обещала вам двадцать пять тысяч долларов. Но чтобы вам лучше спалось по ночам, пусть это будет тридцать тысяч.

Упоминание о деньгах все испортило, он потерял самообладание. Плохо понимая, что делает, отец Макинтайр выхватил у нее ручку и швырнул на пол.

– Я не занимаюсь продажей детей!

Миссис Файерфилд встала перед священником, оказавшись примерно одного с ним роста.

– А вот здесь вы ошибаетесь, отец Макинтайр. Вы уже продали Леонору, как рабыню на аукционе, отдав ее тому, кто предложил более высокую цену.

– Да как вы смеете! – Он пытался подобрать какие-то возражения, но мысли путались. – Дети… – заикаясь, продолжил он. – Я только старался помочь…

Миссис Файерфилд оборвала его, сразив наповал ядом своих слов:

– Вы учите и готовите их, а потом продаете людям, которые слишком бедны, чтобы предоставить им должную помощь. – Она снова толкнула его в мутную воду. – Ваши намерения могут быть благородными и праведными, однако результат именно такой. – В довершение она вырвала у него из рук спасительную ветку. – Вы бросаете их на съедение волкам и удовлетворенно похлопываете себя по плечу, когда те терзают их! – Он ушел с головой под воду, и миссис Файерфилд удерживала его там.

Отец Макинтайр отступил назад. Ему было тесно в этой комнате, но он не мог вспомнить, где выход.

– За что? – в отчаянии воскликнул он. – Почему вы говорите мне такие вещи?

Она медленно двинулась на него.

– А потому, что под своими черными одеждами вы остаетесь человеком – плохим или хорошим, мне это, по большому счету, безразлично. Но когда вы надеваете это облачение, когда цепляете стоячий воротничок, вы становитесь чем-то большим, чем просто человеком, верно? Вы становитесь человеком Господним, драгоценным сыном Небес. Человеком счастливым и уважаемым. Какое лицемерие! Подумайте сами: голый вы такой же слабый и испорченный, как и все остальные. А одежды делают вас священником! – В нарочитой грубости ее тона угадывались шрамы от старых жизненных ран. – Терпеть не могу лицемерие и ненавижу священников!

Вода залила ему глаза и проникла в легкие, пульс постепенно затих, и он пошел ко дну. В своих мыслях отец Макинтайр в ярости выскочил из ее номера, но самом деле он вышел оттуда – медленно и как трус! – и дверь у него за спиной захлопнулась громко и презрительно.

Отец Макинтайр проспал первый колокол, а затем и второй. Солнце уже стояло высоко, когда колокол пробил в третий раз, но он лишь глубже зарылся головой в подушку – вставать не было ни малейшего желания. На встречу с диаконом Джонсоном он все равно опоздал.

Брюки его после сна помялись, но он не стал их переодевать, а просто поднял с пола сутану из тонкой жесткой ткани и продел руки в рукава. Затем принялся медленно застегивать длинный ряд пуговиц, пока пальцы его не натолкнулись на пустое место: две пуговицы отсутствовали. Он задумчиво разгладил прореху, рассеянно размышляя, как долго их тут нет и были ли они вообще.

В кабинете диакон Джонсон сидел за его письменным столом, водрузив на нос очки. Лицо его было хмурым, и на священника он даже не взглянул.

– Вы встречались с миссис Файерфилд?

– Да.

– Как справляется новая гувернантка?

– По крайней мере, она не бьет ребенка в кровь, – ответил он. – И это все, что меня заботит.

– Вам понятны условия контракта?

Диакон указал на стопку бумаг, толстую, как книга.

– Файерфилды очень щедро пожертвовали церкви тридцать тысяч.

Отец Макинтайр с отвращением кивнул.

Диакон Джонсон замолчал, шея его покрылась розовыми пятнами. Он придвинул контракт священнику. Подпись у епископа была наклонной и округлой, а у диакона – приземистой и неразборчивой. Отец Макинтайр обмакнул перо в чернильницу. На пустой строчке он нацарапал свое имя и отодвинул бумагу.

– Где ее дело?

– В первом ящике.

Отец Макинтайр не помогал диакону, просто наблюдал, как тот копается в его бумагах.

Джонсон, перебрав корешки, вынул серую папку, просмотрел несколько лежавших внутри страничек, закрыл ее и бросил в металлическую корзину для мусора. Потом зажег спичку из небольшой картонной коробочки и осторожно, словно запечатлевая поцелуй, поднес ее к бумаге, которая начала чернеть и скручиваться. Имя «Леонора» на обложке на миг выгнулось, но голубоватый огонь тут же поглотил его, превратив короткую биографию девочки в груду пепла.