Чтение онлайн

Закипевший чайник засвистел. Хозяйка достала кружку и сахар и пригасила пламя.

– Док работает на компанию «Плимут Майн». Еще год, и они переедут ближе к лагерю. Он очень переживает за свою жену. Тоскливо сидеть тут целыми днями, особенно для женщины. А ее бледная кожа поджарится на солнце быстрее, чем ломтик бекона на огне. – Она придвинула ему кружку и налила чаю, теперь их разделял поднимавшийся от горячей воды пар. – Хотите пирога?

В желудке у Гана заурчало.

– Если можно.

Мирабель положила на тарелку со сколотым краем кусок желтого плоского пирога. Карлтоны вернулись и заняли свое место за столом. Мирабель принесла еще кружек, тарелок и пирога.

Смуглое лицо доктора выглядело усталым.

– Температура упала, и она заснула.

– Значит, с ней все будет хорошо, да? – спросил Ган с облегчением.

– Ожоги серьезные. И будут сильно болеть, пока не заживут.

– Интересно, откуда она там взялась. А еще интересно, кто с ней такое сделал! – Мирабель обернулась к Гану. – Где вы ее нашли?

– В буше. Примерно в четырех часах езды на восток.

– Она лежала там? – Возмущение в ее голосе перекликалось с болью в его сердце.

– Может, она просто ушла из дому и заблудилась? – предположил доктор.

– Там мертвая земля. Нет никаких домов, – сказал Ган. – Только буш, солончак и пыль.

– Девочке пришлось несладко, это бесспорно. Одежда на ней – это какие-то отрепья. – Мирабель скрутила полотенце, которое держала в руках, словно это была чья-то шея. – Эти чертовы старатели ни о чем не заботятся!

– Как бы там ни было, мы должны уведомить власти, – сказал доктор. – Как долго вы еще пробудете в Леоноре?

– Я не останусь здесь. – Ган, спохватившись, одним глотком допил чай. – Я и так уже опаздываю.

Глаза доктора Карлтона округлились:

– Но ее нельзя перевозить, она слишком слаба.

Ган взглянул на Мирабель, потом на доктора, и нервы его сдали.

– Разумеется, слишком слаба! И я не собираюсь забирать ее с собой, ради бога!

За столом повисла тишина.

Миссис Карлтон сжала ладонь мужа, в глазах ее была мольба. Он вздохнул в ответ и обратился к Мирабель:

– Можно оставить девочку здесь?

Жилы на крепкой шее Мирабель вздулись и стали похожими на стебли сельдерея.

– Мне жаль девочку, я переживаю за нее, но я должна управлять гостиницей. И не могу ухаживать за ребенком.

– Моя жена позаботится о ней. Временно. – Он сделал упор на последнем слове, а когда взглянул в полное надежды лицо жены, взгляд его смягчился. – За комнату мы заплатим. Так пойдет? Хотя бы на время.

– Конечно. – Мирабель расслабилась. – До тех пор, пока вы платите.

Миссис Карлтон счастливо улыбнулась и одобрительно поаплодировала кончиками пальцев.

– Утром я позвоню констеблю. – Доктор взял листок бумаги и протянул его Гану. – Нам необходима информация на случай, если полицейские захотят с вами поговорить.

Ган посмотрел на бумагу и ручку – для безграмотного человека в них было мало толку – и отодвинул обратно.

– «Байлен Майн» в Мензисе. Управляющим там Джон Мэтьюз. Он поможет разыскать меня.

В комнате снова воцарилось молчание.

Ган не хотел задерживаться – груз ждал, часы тикали, подгоняя его. Если поставка задержится, его уволят. Другую работу ему не найти – кому нужен хромой калека? И все же он не мог заставить себя подняться и уйти, оставив девочку. Он нерешительно потер заросший щетиной подбородок. Девочка будет жить – неужели этого недостаточно? В конце концов, он сделал все, что мог. Эти люди позаботятся о ней. Его задача выполнена.

Все взгляды были направлены на него. Ган проглотил комок, подступивший к горлу:

– Тогда я пошел.

– А как же ваш пирог? – спросила Мирабель.

– Я оказался не так голоден, как казалось.

Доктор встал.

– Мы свяжемся с вами, если у полиции возникнут вопросы.

Ган взглянул в сторону темного коридора, ведущего к лестнице наверх, и внутри у него все сжалось.

– Ничего, если я попрощаюсь с ней?

– Конечно, – сказал доктор. – Только не разбудите.

Ган поднялся по лестнице и, скрипнув петлями, открыл дверь в спальню. Девочка спала, подложив под щеку маленький кулачок, светло-каштановые волосы рассыпались по подушке. Ее кожа горела в месте ожогов, которые после мази стали еще ярче. Печаль сжала Гану горло. Одновременно его переполняло чувство благодарности за то, что она осталась жива. Его молитва – если существовал Бог, который мог ее услышать! – была краткой. Он надеялся, что в дальнейшем ее дни не будут так суровы, что жизнь ее не будет бессмысленна и что ожоги не оставят шрамов.

Ган вышел так же тихо, как и вошел, и тяжело спустился по прогнившим ступенькам. Выходя, он коротко кивнул доктору, чувствуя себя еще б'oльшим чужаком, чем когда впервые зашел сюда.

Он вышел в вечернюю прохладу на главную улицу Леоноры и уже переходил дорогу, когда Мирабель окликнула его:

– Погодите минутку! – Она подошла шаркающей походкой, раскачивая широкими бедрами, точно вьючная лошадь. – Я принесла остаток вашего пирога и пирожки с мясом. – Мирабель вручила ему корзинку, накрытую марлей. – Подумала, что вы, может быть, проголодаетесь.

– Вы очень добры, Мирабель. Действительно очень добры.

Она коснулась руки Гана и заглянула ему в глаза.

– Она бы умерла, если бы вы ее не подобрали. – Она сжала его пальцы. – Вы спасли жизнь этой маленькой девочке.

Ган, уставившись в землю, коротко кивнул. И снова к горлу подступил все тот же странный комок.

– Спасибо вам за все, Мирабель.

Она, похоже, почувствовала его состояние, потому что ободряюще похлопала его по руке, молча развернулась и ушла.

Несмотря на черное как смоль небо, сонные улицы освещала луна, которая словно заряжала своей энергией высыпавшие следом звезды. Сегодня спать некогда – всю ночь Ган будет ехать в Кукини в надежде, что груз все еще ждет его, а отдохнет уже завтра во время дневной жары.