Чтение онлайн

Из кабинки появился сержант с паспортами в руках.

— Паспорта мне, Саша, — приказал капитан спокойно, — и займись следующей машиной. Томаш, поставь тачку правее. И пусть выходят.

Томаш не тронулся с места и сказал в полголоса.

— Жена спит. Мой товарищ, бывший ваш, гражданин Панамы. Он выйдет, но будет недоволен. Ты же не хочешь скандала.

— Да хоть гражданин Мальты, — также, в полголоса сказал капитан. Он бывший наш? Так порядок он знает. Томашек, отгони машину и на выход. Проверю, поедете дальше. Я человек военный, у меня приказ. Сделаешь, или мне наряд позвать?

Его рябое лицо было совершенно бесстрастно, только губы чуть искривились в улыбке. Томаш бросил окурок под ноги, и устало сказал.

— С тобой что, не поделились?

— Ты это о чем?

— У нас с тобой одна песня — про пеньонзы называется. Коля, все оплачено. Ты зря комедию ломаешь.

— Да я не ломаю, Томашек. Оплачено, да не то. Везешь не тот груз, друг мой ситцевый.

— С чего ты решил?

— А когда ты последний раз без груза к нам или от нас ездил? Не помнишь? И я не помню. Ты человек деловой, чего тебе даром туда-сюда ездить? Утром туда, вечером сюда. Только не пшезди, хлопак, что за женой в Киев. А то точно выйти заставлю. Что, девок в Варшаву работать везешь? — сказал капитан, нескрываемо гордясь собственной проницательностью.

Томаш молчал. Костя напряженно вслушивался, кожей чувствуя, как волнуется Диана на заднем сидении.

— Мамочка… — прошептала Дашка чуть слышно. — Я боюсь.

Марк не сказал ни слова.

— Умный ты, Лыков, — сказал, наконец, поляк. — Тебя хрен проведешь.

Капитан засмеялся неожиданно приятным смехом, этак вальяжно, чуть гортанно.

— А ты думал? Так, кинул кость, и все?

— Я, между прочим, как за камеон вчера заплатил!

— Я думаю, что за фуру — было бы в самый раз. А за тёлок — маловато. Я слышал, девки поприличней у вас, в Варшаве, по сотке за палку идут? Так чего жлобишься, Романовский? Ты ж фуфла не возишь. Они тебе передком все за три дня вернут, и не заметят.

Поляк обреченно вздохнул.

— Сколько ты хочешь, Коля?

— По «пятихатке» за голову. Их там трое? — Романовский кивнул. — Значит, полторушку.

— Это я жадный, псякрев!?

— Тихо, тихо, Томашек, ты не на базаре!

— Ты хоть скидку сделай, по дружбе!

— Какая скидка?

— Я же вам за фуру денег дал! А это просто девки!

— На следующую фуру скидку и получишь. Давай полторушку, и езжай с богом!

— Граница на замке, — подумал Краснов, с неожиданной для самого себя горечью. — Господи, везде одно и то же. Как сказал Франц? Мы — чума?

Томаш с размаху плюхнулся на сидение, подмигнул Краснову весело, развернулся, надев на лицо выражение озабоченности и недовольства, и ругаясь по-польски, принялся отсчитывать деньги, пряча их под рулевой колонкой, между коленями. Этим он явно преследовал две цели: чтобы процедуру не увидели из «стекляшки» главного здания, и чтобы друг Коля, видя огорчение на его физиономии, не оценил общей толщины пачки, откуда отсчитывалась его доля.

— Чекай! — бросил Романовский Диане отрывисто, снова выходя из машины. — Все будэ добже.

Даже внимательно наблюдающий за ними Краснов не заметил момента передачи денег — капитан Коля был действительно профессионалом высокого уровня и смахнул их с ладони поляка, с жадностью и быстротой колымской чайки, хватающей подброшенный в воздух кусок хлебной корки. Широко улыбаясь, он вручил собеседнику паспорта и отштампованный кусочек бумаги, для часового у шлагбаума, за которым начиналась «ничья земля».

— Счастливого тебе пути, Томашек. Смотри, не гони.

— Спасибо тебе, Коля. Хоть курва ты редкая…

Капитан опять засмеялся и погрозил Томашу пальцем.

— Смотри у меня, и помни: даром, только за амбаром. А тут — нельзя, брат.

И с почти интимной интонацией, негромко спросил:

— Тёлки хоть классные? Проверял?

— Тебе скажи — и ты захочешь.

— Да нет, тут по-честному! Ты ж уплатил! А на обратном пути — я тебе скидку сделаю, тогда и попробую, — сказал он, наблюдая, как Томаш садится за руль. — Довидзення!

Томаш помахал ему рукой, трогая с места.

— Довидзення!

Затемненное стекло «альфы» чуть приподнялось, оставив открытой только узкую щель, между кромкой и уплотнителем — перекрыв салон от посторонних взглядов.

— КуРРРва! — сказал Томаш с чувством, раскатисто. — Пшепрашем, пани! Вот, гад!

Машина тронулась и покатилась по плохому асфальту, к часовому, одиноко стоящему у ручного шлагбаума.

— Зря ругаешься, — сказал Краснов, — нам повезло, что он взял у нас деньги без досмотра машины.

— Какой досмотр! — в сердцах сказал поляк. — Ну, какой досмотр? Я через этот пост гоню двадцать камеонов с контрабандой в месяц, по тысяче долларов за каждый — погранцам и таможне. И обратно — столько же. И не я один гоню, если говорить честно. Пес он неблагодарный. Он с моих рук ест. Для него эти полторы тысячи — не деньги.

— Тогда зачем этот спектакль, — спросила Диана.

Томаш через приспущенное стекло вручил солдатику талон, шлагбаум поднялся и «альфа» медленно поехала к польскому КПП.

— Он показал мне, кто хозяин. Девки, атомная бомба, наркотики или испорченное мясо — ему плевать, что я везу. Уплачено. Но я должен помнить, кто хозяин.

Он помолчал, и, только тормозя возле польского пограничника, добавил.

— И наши такие же. Но тут я дома.

Он не солгал. Польскую границу они прошли, лишь слегка притормозив два раза. Дашка и Марк, перепуганные, сидевшие возле мамы, тихо, как мыши, попросились выйти. Романовский кивнул и заулыбался. Он ощутимо расслабился и это было видно.

— У меня тоже — двое, — сообщил он Краснову, и добавил, обращаясь к детям. — Подождите, ребята. Я сейчас. Пару минут.

Проехав несколько километров от погранзоны, Томаш остановил машину, отправил детей справить нужду в придорожные кусты, осмотрел повязку Дианы, зацокал языком и сказал Косте:

— Дороги тут лучше, но я бы рисковать не стал. До Варшавы еще надо ехать. Есть тут недалеко, в Хелме, хороший госпиталь. Город маленький, а госпиталь, действительно, хороший. И доктора я знаю. Может быть — туда?