Чтение онлайн

— По-твоему, она ожидала, что мы станем для нее вознаграждением, — сказала Розамонда.

— Или один из нас. Она надеялась, что один из нас окажется «стоящим всего этого». А потом, когда оказалось, что все мы далеки от совершенства, она перенесла свои упования на внуков.

— Может быть, ты и права. Не знаю.

— Я тебе сказала, что мы ждем еще одного ребенка?

Гермиона всегда сообщала важные новости невпопад, но очень обижалась, если ей тоже отвечали невпопад.

— Правда? — воскликнула Розамонда. — Ох, Мин, это чудесно!

— Мы решили, что в состоянии позволить себе такую роскошь, — бесцветным голосом проговорила Гермиона. — Теперь уже ясно, что мы еще на это годимся, и у Имоджин будет с кем поиграть. Мальчик или девочка, трех спален все равно хватит.

— К рождеству переедете?

— Нет, все-таки не успеем. Наверное, в самом начале января.

— Мама говорила с тобой про рождество?

— Нет. Я сама с ней заговорила, но она ничего не ответила.

— А мне заявила, что еще рано об этом думать.

— Рано? Осталось всего две недели.

— Мы всегда справляли рождество в саду, — сказала Розамонда. — Даже представить себе не могу рождества без цветущей жакаранды.

— Не понимаю, где еще мы можем справлять рождество.

— Уж конечно, не в моей так называемой квартире. Да и Метью это вряд ли понравится.

— А с кем будет Доминик?

— Сначала с Тедом, потом со мной. Он очень скучает о Метью.

— Просто ужасно! Рози, я думаю, у мамы нет никаких причин возражать. Нужно только, чтобы она услышала.

— Ты сказала ей, что снова ждешь ребенка?

— Нет, и не хочу говорить, пока она в таком состоянии. Знаешь, что я подумала? Во вторник я повезу Имоджин делать первую прививку. По дороге заеду за мамой и попрошу поехать со мной. Имоджин пока еще ее радует. Как твоя работа, Рози?

— Честно говоря, вполне ничего. Стюарт вводит меня в курс дела. Мы задерживаемся после работы, приносим из кафе что-нибудь поесть и пьем пиво.

— В жизни не поверю!

— И правильно сделаешь. Пьем вино. Но если уж речь идет о еде на вынос, пиво как-то уместнее.

— А ноги, конечно, кладете на стол?

— Стюарт кладет. Я нет. У меня слишком толстые ноги.

Наступила одна из привычных пауз. Розамонда уперлась рукой в бок, поставила ногу на мешок с мусором.

— Рози, почему ты считаешь, что непременно должна кому-то нравиться? — нарушила молчание Гермиона.

— Ты меня спрашивала об этом еще двадцать лет назад. Я до сих пор не знаю, что тебе ответить.

— Прости, Рози, мне пора. Имоджин.

Через несколько дней Грета и Гермиона стояли в клинике и разговаривали, ожидая, пока сестра сделает Имоджин прививку.

— Мама, мы с Рози не знаем, как быть с рождеством.

Грета разглядывала сквозь стеклянную стену стоянку машин.

— Вы всегда приходили ко мне, — проговорила она, будто с трудом вспоминая, о чем идет речь.

— Значит, ты до тех пор не переедешь.

— Нет, не перееду. Переезд назначен на одиннадцатое января.

— Никто из нас еще не видел твоей новой квартиры.

— Квартира как квартира. Чисто и удобно.

— Какой смысл снимать и выбрасывать деньги на ветер, если можно купить квартиру.

— Слишком много хлопот. Не хочу возиться.

— Не хочешь — не надо, всегда успеешь. Зато будешь пока жить совсем близко от Сильвии и Гарри, это тоже приятно. Так что с рождеством? У тебя, как всегда?

— Разумеется, — сказала Грета, продолжая разглядывать сквозь стекло стоянку машин. Больших машин почти не было. А солнце палило так нещадно, что на маленьких тесно прижатых красных, желтых и ядовито-зеленых крышах ослепительно сверкали бесцветные круги.

— Еду и вино мы принесем. Тебе ни о чем не надо беспокоиться. Мы с Рози и Сильвией все устроим. Рождественский пикник. Вот идет сестра. О времени договоримся.

Семейная пара, купившая дом Греты, пришлась не по вкусу обитателям Орландо Роуд, как когда-то пришлись не по вкусу Грета и Джек Корнок, с той только разницей, что с новой парой все хотели познакомиться. Мало того, что хозяин дома оказался известным дипломатом, его жена была автором детских книг, которые, как утверждали соседки, все они в детстве «читали и перечитывали». Эти слова повторяли даже женщины почти одного с ней возраста, хотя жена дипломата начала писать, когда ей было уже за тридцать. Во всяком случае, писательница и ее достойный и очень приятный муж предпочли не заводить новых друзей, поэтому соседи говорили про них ровно то же, что говорили когда-то про Джека и Грету Корнок (хотя с другой интонацией):

— Они, кажется, милые люди, но мы, правда, с ними незнакомы.