Чтение онлайн

— Да что с ним говорить, — не унимался Трубецкой, — кончать эту сволочь надо. Эх, дай мне только распутаться, я тебя на куски резать буду.

— Ну зачем на куски, — Гижицкий сделал ещё один шаг, постепенно приближаясь к Ладыгину, — я ведь торговался, чтобы никто не пострадал. Им нужны были только бумаги, уверен, с князем всё в порядке.

Будь Ладыгин свободен, он бы справился, и даже связанным он попытался ногами достать Гижицкого, но тот перепрыгнул, навис над подполковником и всадил ему нож в горло. Кровь брызнула прямо на предателя, но Гижицкому было уже всё равно. Он подобрал с пола браунинг, и два раза выстрелил в ползущего на четвереньках Яхонтова, пули разнесли тому череп, тело рухнуло на пол. Трубецкой уже не пытался кататься, лежал на спине, глядя на Гижицкого.

— Давай, — тихо и твёрдо сказал он, — надеюсь, ты сдохнешь, как собака.

И даже голову не стал отворачивать, когда кинжал пробил ему глаз. Гижицкий поднялся с колена, пошатываясь, подошёл к Белинскому, и ударил в шею. Потом посмотрел на левую руку — в ней были зажаты деньги, перепачканные кровью. Капитан засунул их в карман, бросил нож на пол, пятясь задом, вышел на крыльцо, вдохнул ночной воздух.

Выдохнуть не смог, что-то острое и холодное вошло ему под рёбра, достав до сердца, китаец со шрамом довольно ощерился, обшарил у трупа карманы, достал две пачки банкнот, и убежал.

Спустя долгих десять минут, тело поручика Белинского дрогнуло. Боль в шее и плече заставила его сознание вспыхнуть. Он был жив — лезвие не задело артерии, пройдя через мягкие ткани. Белинский сумел высвободить левую руку, трясущимися пальцами вырвал изо рта окровавленный кляп, кое-как сел, привалившись к стене. Три тела лежали в гостиной — Ладыгин, Яхонтов и Трубецкой. Белинский, тратя последние силы, дополз до каждого, проверил пульс, все они были мертвы, потом вылез на крыльцо, там лежало тело Гижицкого. Что произошло, он совершенно не помнил, но сквозь пелену, окутывавшую сознание, слышал, что говорили по-русски, значит, предатель был из своих. Да, определённо. Курьер из Петрограда, тот самый молоденький подпоручик, который явился ни с того ни с сего, с какой-то дурацкой историей про газету и вора, и который исчез очень вовремя. Получается, он все высмотрел, все узнал и подал знак своим подлым сообщникам. И теперь князь в руках красных, документы украдены, а его друзья мертвы.

К счастью, Трубецкой назвал имя предателя, и Белинский его запомнил.

Глава 01.

15 апреля 1929 года, Владивосток.

— Маша, посетитель к Богданову, — в дверь приёмной начальника КРО Владивостокского оперсектора ОГПУ заглянул парень в кожанке и кепке, целиком в комнату он входить не стал, из створки торчала только голова и правое плечо. — Говорит, очень срочно, пропуск в порядке, вот только на другое число. Впустить?

— Погоди, сейчас спрошу.

Маша, молодая женщина с кокетливой причёской чарльстон и слегка подведёнными помадой губами, забрала пропуск, выпихнула парня обратно в коридор, а сама прошла в соседнее помещение, где за массивным письменным столом сидел молодой черноволосый человек в белой рубахе и читал газету.

— Боренька, к тебе товарищ явился от Петрова.

— Чего ему нужно? — Боренька, а точнее, Борис Давидович Богданов, отложил печатные листы, потёр кулаками красные глаза, — сегодня понедельник.

— Откуда мне знать, — фыркнула женщина, — послушай, я скажу, чтобы в другой день пришёл, ты и так вон в три часа ночи только домой заявился, а с утра уже на работе сидишь.

Она вполне могла себе позволить такое обращение, поскольку Маша приходилась Богданову законной женой. Мария Ильинична Богданова легла спать ещё позже, к четырём, но выглядела свежо и бодро, в отличие от мужа.

— Нет, давай его сюда, — Борис Давидович встал, потянулся, хрустнув суставами, поцеловал жену в щёку и зачем-то достал из ящика стола револьвер, — вдруг правда что-то архиважное.

Опергруппа Петрова была настоящей головной болью, Богданову она не подчинялась, приказы получала из Москвы, туда же и отчитывалась, а сам Богданов служил связующим звеном между группой и полпредством в Хабаровске, а ещё передавал шифрограммы в спецотдел, словно какой-то почтальон. Насколько начальник КРО был в курсе, дела у Дальне-восточного ИНО шли не очень, предыдущую операцию ещё при предшественнике Петрова они провалили, сектор съёжился до оперативной группы, и теперь разведчики ждали новое руководство. Сам Петров личностью был скользкой, легко втирался в доверие, и Богданову не нравился — шиковал на широкую ногу, словно нэпман какой-то, любил кутнуть в ресторанах, в гостинице «Версаль» занимал две комнаты, периодически менял женщин и вообще, слишком уж вжился в образ представителя артистической богемы. Ко всему за Машей пытался приударить, словно в шутку, но Борис Давидович видел, как этот гад вокруг его жены вьётся, цветами и подарками забрасывает. Маша, молодец, на соблазны не поддавалась, наоборот, отшила ловеласа при первой же возможности. Контакты с группой в основном ограничивались еженедельным визитом одного из оперативников, который приносил шифрограммы, и часто, если Богданова не было на месте, оставлял их Маше.

Невысокий темноволосый мужчина лет сорока с близко посаженными глазами на рябом лице, небольшим выпирающим брюшком и узкими плечами вбежал в кабинет, захлопнул дверь перед любопытным носом Марии Ильиничны, и тяжело рухнул на стул.

— Все мертвы, — сказал он.

— Кто? — не понял Богданов.

— Вся группа. Петров и остальные.

— С чего ты взял?

Рябой поглядел на Богданова с удивлением.

— Сам видел только что, лежат и не дышат.

— Как это произошло?

— Не знаю, — рябой схватил со стола карандаш и сломал, — я уехал вчера утром, все были живы, а сегодня вернулся, они там валяются. На квартире.

— Куда и зачем уезжал? — Богданов засунул в кобуру револьвер, поднял трубку коммутатора.

— По служебным делам.

— Понятно. Таня, Ляшенко рядом с тобой? Машину пусть заводит, это срочно.

Он встал, открыл дверь, чтобы сказать Маше вызвать других сотрудников, но та уже по коммутатору торопила Неймана и Богословского.

Крытый Форд Т выкатился из двора дома 22 по улице Дзержинского, бывшей Фонтанной, промчался, распугивая кур и лошадей, до трамвайных путей, свернул на Ленинскую улицу там уже, проехав перекрёсток с улицей 1-го Мая, остановился возле бывшего доходного дома Фёдорова. Рябой выскочил первым, за ним вылезли Богданов, Нейман и Богословский. Все четверо забежали в подъезд, шофёр Ляшенко остался возле машины. Возле дома крутилась собака породы доберман-пинчер, молодой кобель, поджарый, с мощными мускулами. Его хозяин стоял тут же, высокий, широкоплечий, с русыми волосами, щегольскими усиками и в очках. Доберман подбежал к автомобилю, обнюхал передний бампер, усатый не торопясь подошёл, достал папиросы.

— Случилось что?

— Ничего не случилось, проходите, товарищ, не задерживайтесь, — раздражённо сказал Ляшенко, — и собачку заберите.

Незнакомец спорить не стал, свистнул доберману, который метил колесо автомобиля, и неспеша удалился, а шофёр остался ждать, усевшись на крыло Форда.

То, что увидели чекисты, зайдя в квартиру, сомнений в гибели почти всей опергруппы не оставляло. У двери их встретил трупный запах, в комнатах — трупные мухи и зловоние. Все пять трупов были опознаны как члены оперативной группы ИНО, Богословский снимал отпечатки пальцев, а Нейман аккуратно записывал все детали. Рябой в это время пил на кухне воду стакан за стаканом.