Лицо наизнанку, Тцара Тристан

Лицо наизнанку

на обложку

Тцара Тристан

Шрифт:

Арави, Арави, сплошная рана в голове1,под гравия скрип ты ступаешь у сонных стен,ухмылка грядущего на сланцевойгруди неспешного насекомого;ты доволен собой, чистым вином рассвета,нарядом травинки в брызгах росы - всем сердцем:в оцепенении оно распрямляется от жажды бытия,чтобы возвыситься до осознания собственного биения.крутые откосы, скользящие круче и круче,словно дымок полпути, что обозначился вдруг,там, где нежности и любви слова разделяют горечьсогласия умереть и выживанья печаль; qu’importe tu es passe par la comme la fraise puis la neigeintangible purete boue d’ete pluie de printempstu t’es mis en tete a defaut de rempartsla fuite du temps sur les arretes des gorgesiei la mort accrochait son aile breveapres la bataille la le bouclier de schisteet au baton du pelerin obstinele paquet de silence toujours toi l’eterneltu echappes aux etreintes du vent envahisseurta main s’est debattue avec le mouvement de la truitecontre le courant que le refus de l’aveuglereflete dans le miroir des cretes absurdesainsi se ramasse la fougere sur elle-memeau declin des poutres en travers du ravinapre route il fait bon s’en souvenirta place est restee loin derriere ce qui t’appellepuis tu reposes tes genoux endolorisque la peine soit eternelle dans les granges et sous le ciel(—) неважно: ты прошел земляникой, затем снегадевственной чистоты, летняя грязь, вешние ливни;ты впереди, за тобой в отсутствие кручивремени бег, сжимающий горло;здесь смерть опускала свои спорые крылья;и после битвы здесь за шиферным щитомпод настойчивый посох паломникасгущается тишина – это снова ты, вечность;ты избегаешь объятий захватчика-ветра,твоя рука противилась форели извивамв струении ручья; его не замечает слепца упрямство;в зеркале воды абсурд скалистых гребней;так съеживается папоротник сам по себена спаде балок и на дне лощины;суровый путь - о нем полезно помнить;ты далеко позади от всего, что тебя призывает;затем ты расслабляешь натруженные колени:пусть вечна кара, но на ригах и под небом aucune peinesi n’etait toujours a l’affut de ton angoissel’angoisse de tous les autres qui te guettemais la memoire brille encore de tous ses yeuxquel est l’attachement aux broussailles haissablesque je porte en moi des mondes aux larges semelles de plombdes places vides et d’hommes et de platanesles herbes seches ou git l’epave des heures parcouruesj’ai vu des mers plongees dans les larmes des montagnesj’ai vu les villes plier leur orgueil sous la solitude du painhumblele poids du silence ou tous les arbres font revivre dans moncorpsleur fraicheur attendrie de premiere lueurde toutes les vies a ma rencontre je n’en ai pris que le regretvide ta besace temps heteroclitevide tes villages tes champs sejours de chapiteauxperdus parmi les grandeurs de la terre sans nom(—) кары нет,если бы только в засаде всегда твой страхне выслеживал страх всех прочих;но память еще искрится при каждом взоре;в чем же привязанность к мерзкому тернию,сколько во мне миров обширных свинцовых устоев,пустых площадей, людей, тенистых платанов,сухой травы, погребенных обломков прошедших часов;я видел моря сквозь потоки слез у скорбящих гор,видал города, чью спесь усмирял в одиночествескромный хлеб,груз тишины, где деревья вновь оживляют во мневосторженную свежесть крон в лучах зари;от всех живых при встрече я слышал одни сожаления;опустоши суму, чуднoе время,опустоши свои селения, поля, площадки шапито,затерянные средь безымянных земных громад, les hautes collines de la tendresse devant l’adversite des motspourrai-je a jamais echarpe des souffrances o souvenirpour prix de ces bonheurs detruire ta mer etaleenlever aux fleuves aux champs et aux minuitsla cruelle presence fidele a ton charmeautant de vies que d’herbes sous le passe brulantbrillent encore de tous leurs yeuxje n’en ai pris que le regret les fruits qui nous regardent fuirautomne pourrissant vent grele sur la villeautant de rudes routes courues a mon secoursque de departs hatifs casses en mille morceauxamonceliez-vous neigessur la devastation des bruits anciensil chante encore des phrases de cristaldes infinis serments des noeuds de larmeset que d’amour d’eaux calmesde tendres mains posees sur les tempes des vacances высоких нежности холмов пред бедствием речей;мог бы я извести навсегда страданья, о память!
– ценою счастья нарушить твой, море, штиль,содрать с вод, с полей, с полуночной тьмыжестокую явь, что верна твоим чарам;жизней мильон былинок в пожарище прошлом —они искрятся при каждом взоре;храню одни сожаленья, за нашим бегством следятплоды,догнивает осень, ветер и град побивают дома;сколько крутых дорог спешат мне на помощь;сколько спешных отъездов, разбитых на тьму черепков:навалитесь, снега,в запустенье былых отголосков -они еще затухают фразами хрусталя,чередою молитв, сдавленных слез;и сколько милых сердцу тихих рек,ласковых рук покой во время каникул; legeres echappees sur des soupirs a peine de sentiersdans l’arbre fremissant de magnetismessous la coupole ou brule sans savoir le poids de l’hommeet son chant poignarde au fil de l’eau mauvaisej’ai eu une part de mon amour entre la Vltava et le HradchinGuillaume ta voix resonne encore melee au pas des grosbourdonsentre le pont ou les passants se sont figes sous l’aureoleet le printemps de fer aux passerelles de passereauxj’ai eu une part de mon amour entre la Vltava et le Hradchinil y eut une joie aux doigts rapidesj’ai mis mon coeur sur ta balance ville ou veillent les roismagesles yeux rieurs porteurs de poesie aux blonds cheveuxdes pierreries sous la poussiere ou les routes se sontperduesde tant envenimer la marche des grands enfants del’impossibleque nous fumesj’ai eu une part de mon amour entre la Vltava et le HradchinVitezslav je vois ton rire qui s’efface sur la vitre de l’ecoleles pleurs ont envahi le long tunnel ou l’homme passevoute mille ans de vides mains s’arrachent de chaque poitrined’homme qui passe(—) беспечные беглецы по легким вздохам троп,в чарующую дрожь листвы,под купол крон, где смутно тлеет человечье телои песнь, пронзенную кинжалом, уносит мертвая вода;любви моей часть осталась меж Влтавою и Градчанами2;Гийом, твой голос снова3 сгущается звоном огромныхшмелейна мосту, где озаренные застывают прохожиеперед весной - подвесной цепью стай птичьих4;любви моей часть осталась меж Влтавою и Градчанами;была там радость в беглых пальцах:сердце свое положил я, град королей-магов, в чашувесов твоих,смех в очах - посланцы поэзии, светлые кудри,драгоценные камни затерялись на пыльных дорогах,столь отравляющих путь взрослых детейневозможности,какими мы были;любви моей часть осталась меж Влтавою и Градчанами;Витезслав, вижу улыбку твою, размытую школьнымокном5;залили слезы туннель, которым подолгу идет человек,чьи руки, как плети; слезы вырываются из грудипрохожих, se cachant sous sa figureaujourd’hui – faut-il que le jour soit long —le deuil au flanc du jour jour qui me tend la rude maince jour de deuil honte prends-moi a la gorgeplutot que de permettre au frere d’entendre le gemissementd u freresi frere il y asi frere il y a tristesse mere soeur du mondetristesse de chaque heure s’il y a une voie plus pureporte-moi vers elle ici la force du traitrea mis sa lourde main sur chaque poignee de portesi frere il y ale deuil couvre le tronc casse du jourjamais la mer ne fut plus eclatantele frere jette son epouvante a la face du frereun chant depose visage apres visage sur les vagues que l’oublidechire

1 2 3 4 5 6 7 8