Чтение онлайн

Он нащупал известковый шов, даже не снимая своих толстых перчаток, и начал вбивать костыль.

Неожиданно в стороне, двумя этажами ниже, он уловил краешком глаза какое-то движение. Окно открылось внутрь. Одна из двух высоких половин. Никто не появился в окне. Однако он успел заметить мелькнувшего мужчину в темной глубине офиса.

Холодок пробежал у него по спине, но не от мороза и не от ветра.

Притворившись, что ничего не заметил, он закончил вколачивать костыль, затем отодвинулся от края и встал.

— Мы не можем спускаться здесь, — сказал он Конни.

— Почему? — Она с недоумением посмотрела на него.

— Боллинджер под нами.

— Что?

— В окне. Он ждет, чтобы застрелить нас — или, по крайней мере, тебя, — когда мы будем спускаться мимо него.

Ее серые глаза расширились от удивления:

— Но почему он не поднялся сюда, чтобы схватить нас?

— Может быть, он подумал, что мы уже начали спускаться. Или решил, что мы скроемся от него по выступу в тот момент, когда он проникнет в офис на этом этаже.

— И что теперь?

— Я думаю.

— Я боюсь.

— Не стоит раньше времени.

— Я ничего не могу поделать с собой.

Ее брови были запорошены снегом и стали похожи на меховую опушку у нее на капюшоне. Он обнял ее. Ветер стонал не переставая.

Он произнес:

— Это угловое здание.

— Разве это имеет значение?

— Оно выходит на соседнюю улицу.

— Ну и что?

— А то, что мы можем пройти по выступу, — с волнением проговорил он. — И повернем за угол на выступе.

— И спустимся вниз по другой стене, которая выходит на боковую улицу?

— Ты верно уловила мысль. Там спуститься внутрь не труднее, чем по этой стене.

— А Боллинджер из своего окна может видеть только Лексингтон-авеню, — добавила она.

— Верно.

— Здорово придумано.

— Давай за дело.

— Рано или поздно он поймет, что мы сделали.

— Поздно поймет.

— Хорошо бы.

— Я уверен, он будет ждать нас на своем месте некоторое время, надеясь подстрелить там. Затем ему понадобится время, чтобы обследовать весь этот этаж.

— И лифтовую шахту. Ведь мы можем воспользоваться любыми путями, чтобы добраться вниз, прежде чем он найдет нас.

— О'кей, — сказала она, отстегнув свою страховочную привязь от стойки окна.

Фрэнк Боллинджер ждал у открытого окна на тридцать первом этаже. Очевидно, они занимались подготовкой веревки, которую привяжут к костылю, только что вбитому Харрисом.

Он представлял, как застрелит женщину, когда она будет висеть на веревке около него. Эта картина взволновала его. Он с наслаждением отправит ее в ночной полет.

Когда это произойдет, Харрис будет ошеломлен, эмоционально подавлен, он окажется неспособным быстро принимать решения и защитить себя. Тогда Боллинджер сможет взять его голыми руками. Если он убьет Харриса в том месте, которое он выбрал заранее, убьет его аккуратно, он может спасти план, разработанный с Билли днем.

В ожидании своей жертвы он снова подумал о второй ночи их знакомства с Билли...

После того как женщина покинула квартиру Билли, они обедали на кухне. Они съели вдвоем два салата, четыре бифштекса, четыре ломтика бекона, шесть яиц, восемь кусков хлеба и выпили изрядное количество виски. Они относились к еде так же, как и к женщине: энергично, целеустремленно, с аппетитом, что было присуще не просто людям, а сверхчеловекам.

Уже за полночь, за стаканом бренди Боллинджер рассказал о годах, проведенных вместе со своей бабушкой.

Даже сейчас он мог подробно вспомнить любую часть того разговора. Он славился поистине феноменальной памятью, талантом, выработанным годами запоминания сложной поэзии.

— Так она называла тебя Дуайт. Мне нравится это имя.

— Почему ты так говоришь?

— С южным акцентом? Я родился на Юге. Я говорил с акцентом до двадцати лет. Мне стоило больших усилий избавиться от него. Брал уроки произношения. Но я могу говорить с акцентом, когда захочу. Иногда протяжное произношение умиляет меня.

— Зачем ты брал уроки произношения? Акцент приятный.

— Никто на севере не воспринимает тебя серьезно, если у тебя сильно растянутое произношение. Они считают тебя неотесанной деревенщиной. Послушай, а что, если я буду звать тебя Дуайт?

— Если тебе так хочется.

— Я тебе ближе, чем кто-либо еще после твоей бабушки. Не правда ли?

— Да.

— Я должен называть тебя Дуайтом. Я даже ближе тебе, чем была твоя бабушка.

— Я тоже так считаю.

— И ты знаешь меня лучше, чем кто-нибудь еще.

— Я? Полагаю, это так.

— Поэтому нам нужны особые имена друг для друга.

— Тогда зови меня Дуайт. Мне нравится это имя.

— А ты называй меня Билли.

— Билли?

— Билли Джеймс Пловер.

— Откуда ты взял его?

— Я с ним родился.

— Ты изменил свое имя?

— Так же как и акцент.

— Когда?

— Уже давно.

— Почему?

— Я поступил в колледж на севере. Но все получалось не так, как я хотел. Я не получал оценок, которые заслуживал. Наконец, я был исключен. Но к тому моменту я знал, почему я не мог окончить колледж. В те дни профессора Лиги Плюща [2] не оставляли тебе ни одного шанса, если ты говорил с протяжным акцентом и у тебя было такое деревенское имя, как Билли Джеймс Пловер.

— Ты преувеличиваешь.

— Откуда ты знаешь? Откуда ты, черт возьми, знаешь? У тебя всегда было прекрасное имя. Франклин Дуайт Боллинджер. Что ты можешь знать об этом?

— Полагаю, что ты прав.

— В то время все интеллектуалы Лиги Плюща были вовлечены в своего рода заговор против Юга, против южан. Этот заговор все еще существует, но он не такой широкий и зловещий, как в то время. Тогда единственным способом добиться успеха в университете или в обществе на севере было англосаксонское имя, как твое, — или на худой конец еврейское. Фрэнк Боллинджер или Сол Коен. И ты будешь принят с такими именами везде. Но не с такими, как Билли Джеймс Пловер.