Чтение онлайн

– Зачем?
– в голосе сквозила добрая тонна подозрения, но поставленное условие всё же выполнила, мучительно желая узнать тайну, хранящуюся в целлофановом свёртке.

Сначала в салоне иномарки стояла тишина, прерываемая шебуршанием полиэтилена. Испугано дёрнувшись от лёгкого ветерка, неожиданно обдавшего лицо, уже хотела открыть глаза, но нарвалась на строгое: "Не халтурь!", и почувствовала, как мне на голову нацепили какой-то предмет. Вслепую, словно новорожденный котёнок, подняла вверх руки и с интересом ощупала нечто, на поверку оказавшееся вязаной шапкой-"колокольчиком" из мягких ниток, с большущим пушистым бумбоном на макушке.

Удивлённо округлив глаза, передвинулась так, чтобы можно было разглядеть себя в зеркало заднего вида. Из стеклянных глубин на меня смотрела до боли знакомая девчонка с серым цветом кожи и запавшими глазами, на кудлатой голове которой красовалась белая, словно первый снег, шапочка. Бумбон поражал своими размерами и цветовой гаммой: от светло-бежевого до насыщенно чёрного, тем самым, придавая новоявленной хозяйке какой-то детский и наивный вид.

– Что это?
– только и смогла прокаркать я, полностью деморализованная.

– Подарок одной непутёвой официантке, - весело улыбнулся парень, поправляя на мне шапку и протягивая вязаные рукавички с шарфом из этого же комплекта.
– Будешь носить, и вспоминать меня!

"Мне бы тебя сначала забыть для разнообразия..." - болью отдалось в сердце, а любопытство и детская вера во всемогущую любовь как всегда вылезли на первый план:

– Только официантке и всё?

– Нет, - чего уж там, слова Германа буквально окрыляли, - ещё и милой балбесине и просто великолепной подруге!

"Но не любимой девушке," - расстроено прохныкало ущемленное чувство любви, лелеемое гипертрофированным самоуважением.
– "Вопрос чисто из природного любопытства, тебя не интересуют шатенки или ты в принципе не рассматриваешь Павлу Огурцову, как предполагаемую вторую половинку?.."

– Пашка, хватит летать в облаках, - дёрнули меня за локон выбившихся из-под головного убора волос, - мы подъехали к проходной Академии.

– Я боюсь...
– подобное высказывание стало настоящим открытие даже для меня.

– Чего, дурочка?
– выйдя из "Lamborghini", Савельников снова галантно открыл дверь с пассажирской стороны, помогая выбраться и мне.
– Я же с тобой.

"Вот этого и боюсь," - хотелось ответить честно, не задумываясь о дальнейших последствиях, но боязнь быть отвергнутой, не позволила этим словам сорваться с губ. Вместо этого, я встряхнулась, словно мокрая собака и, навесив на лицо презрительную маску, так свойственную Кире Сватковой, но не простолюдинке, направилась к КПП, где нас уже поджидал знакомый охранник.

– Добрый вечер, - даже на морозе мужчина выглядел бледным, будто моль в обмороке.
– Ваши пропуска, пожалуйста.

Продемонстрировав бейджик бдительному секьюрити, подхватила вмиг приосанившегося Германа под руку и тенью скользнула в сторону факультета "Инноватики и Организации Производства", где находилась кафедра юриспруденции. Сгущающиеся сумерки придавали массивным корпусам Академии "Нация" какой-то таинственный налёт средневековья, а ярко горящий свет в больших окнах вызывал первобытное желание подойти и заглянуть в них. Чтобы можно было хоть одним глазком подсмотреть за размеренной жизнью других людей, никоем образом не связанных ни со мной, ни с Германом, ни уж с "Казановами" точно.

Какую бы крутую я из себя не строила, но всё же страшно было до одури, поэтому в наличии был весь комплект трусихи: трясущиеся коленки, оккупировавшееся в пятках сердце и вспотевшие ладони. А ну, как нас с Савельниковым поймают с поличным или в Академии "Нация" на каждом углу понатыканы видеокамеры? Наследнику известной компании светит максимум выговор, а вот простую официантку, принятую на обучение на благотворительных началах, выпрут из ВУЗа с превеликим удовольствием, да ещё и пинком под зад сопроводят для лучшего ускорения. Нет, конечно, родители не расстроятся от подобного поворота дел, потому что они свято верят, что каждое утро их дочь, одевшись в строгий костюм, топает на работу в кафетерий "Ириска", мол, госпожа Пилюк придумала новую забаву, но вот лично мне будет не только обидно, но и очень-очень стыдно!

– Паша, хватит трястись, словно заяц, - без особого труда разгадал моё состояние соучастник.
– Мы всего лишь посмотрим интересующее нас досье и всё!

– А если попадёмся в объектив видеокамер?
– решила поделиться опасениями с более спокойными, а потому могущими рационально мыслить личностями.

– Каких?
– да-м, кажется, я погорячилась насчёт рациональности мышления.
– Камеры работают лишь в местах скопления студентов и в аудиториях, где стоит дорогостоящая техника или оборудование, а в преподавательских, деканатах и ректорате ничего подобного не имеется в наличии.

– Почему?
– согласитесь, вполне закономерный вопрос.

– Потому что от умудрённых жизненным опытом и придавленных грузом нескольких высших образований дядечек и тётечек как-то не ждешь какой-нибудь подлянки, как, например, от парня, который просто мечтает насолить родителям, с треском и скандалом вылетев из Академии. Ферштейн?

– Ладно, - нехотя пошла на уступки, - но если нас поймают, всю вину буду валить на тебя, как на организатора!

– Да не вопрос, - рассмеялся Савельников, несильно сжимая мои пальцы, лежащие на сгибе его локтя.

Юркнув в открытую молодым джентльменом дверь, испуганно замерла в огромном холле корпуса. Стоящие чуть в стороне от входной двери автоматы с кофе и лёгким перекусом в виде шоколадок, печенюшек или конфет, радовали глаз светящимися красными огоньками камер видеонаблюдений. Кучкующиеся рядом с высокими столиками студенты-заочники, неспешно лакомились горячими напитками и вкусными, но дешёвыми вафлями. Молодёжь о чём-то оживлённо переговаривалась, обменивалась номерами телефонов, а некоторые, поглощая кофеин и вафли, ещё и какие-то контрольные делать умудрялись. И, если судить по решительному виду студентов, то расходиться по домам они в ближайшие пару часов точно не собираются.