Лилюли
Шрифт:
Господь бог(успокоившись, очень вежливо). Простите, сударь... (Одну за другой снимает с плеча восточные ткани и весьма бесцеремонно, но по-прежнему с изысканной вежливостью наваливает их на плечи ошеломленного Полишинеля.) Не откажите в любезности... Сейчас... минутку...
Полишинель. Но... но... позвольте... (Стоит, ничего не понимая, навьюченный, как осел.)
Господь бог, освободившись от своей ноши, невозмутимо продолжает разоблачаться — снимает с себя кафтан арабского купца, чалму и прочее.
Полишинель. Что за шутки!
Господь бог предстает теперь в своем традиционном обличье — с аккуратно расчесанными и подвитыми длинными кудрями, с холеной бородой, в белом халате до пят, на котором спереди вышито золотое солнце, а сзади луна. Доканчивает свой туалет перед зеркалом, которое ему подставляет Истина, потом, загородив рот ладонью, конфиденциально говорит на ухо Полишинелю.
Господь бог. Отец небесный, сударь (показывая на себя), это я.
Полишинель(в полном недоумении). Что, что?
Господь бог(подмигивая ему). Господь бог, к вашим услугам.
Полишинель. Что за бес!
Господь бог(не брезгающий при случае плохим каламбуром). Не бес, сударь, именно не бес, а с небес. Так сказать, из высших.
Полишинель(в крайнем смущении, отвешивая поклоны). Простите, ваша святость... Ради бога... Я было с вами запросто... Худший мой враг — язык!..
Господь бог(снисходительно). Неважно, сын мой. Я привык.
Полишинель. Но этот костюм...
Господь бог(самодовольно). А что, правда, я был ловко загримирован? (Указывая на Истину.) Это вот она ведает моим гардеробом. Разрешите... (Представляя их друг другу.) Мой сын, Полишинель. Моя... скажем, подруга —Чирридичикилья. (Полишинелю, заметив, что тот не разобрал имени.) Иначе сказать — Истина. А кличка ей за то дана, что ласточкой по временам кричит она.
Полишинель(кланяясь). Простите, мадемуазель... или мадам... но, судя по платью, я думал, вы мне несколько сродни... Как бы сказать, из арлекинской братии...
Истина. И вы не ошиблись, куманек. Арлекин — мой кузен. Я, как и он, одета в радугу.
Полишинель. Прелестный наряд и очень вам к лицу. Но смею ли надеяться... Может быть, и мне доведется увидеть вас такой, как, знаете, там на краю колодца, одетой в... наготу?
Истина. Тссс! (Показывает на Господа бога, занятого укладкой своих пожитков в колясочку). Этого нельзя! Никому. Только ему одному. Он очень ревнив! Когда-то он разыгрывал царя Кандавла, но потом закаялся. С тех пор все драгоценности запирает на ключ. Но если очень захочешь, то, говорят, и через стену перескочишь. Скажу вам, мой кузен, не тратя слов зря: коль нет ключей...
Полишинель. ...есть слесаря.
Истина(указывая на приближающегося Господа бога). Тише!
Господь бог(тоном отеческого благоволения, но с подозрительным взглядом). Ну как, дети мои? Вы что-то очень быстро познакомились...
Полишинель(трогая рукой платье Истины). Любуюсь, ваша святость, этой великолепной материей. Какие переливы!
Господь бог. Да, как на горлышке у голубки. Я сам выбирал. Она меняет цвет согласно настроению тех, кто на нее смотрит. Кому какая нужна Истина — розовая, или темная, изумрудная — цвета надежды, или кроваво-красная, — такая и будет, как по заказу. Моя задача — потрафить всем сразу.
Полишинель. Любезность, я бы сказал, прямо вон из ряда!
Господь бог. А что поделаешь, сын мой, жить-то надо. Время сейчас трудное, дороговизна... А немцы показали нам, что в коммерции ради верного процента необходимо учитывать вкус клиента. Раньше любили прочный товар, теперь гонятся за дешевкой... Ну, стало быть, подсчитай, примерь, прикинь — и подавай то, чего просят, во веки веков, аминь! Было время, им хватало единого, вечного бога — и я царил незримо в заоблачных чертогах, в жертвенном дыму и в сердце верных... А теперь они хотят богов более себе соразмерных, таких, чтобы глазами увидеть и в руки взять, на язык попробовать и грязной лапой помять... Ну что ж, если золото им не с руки, я разменяюсь на медяки. Станем вести счет богам на дюжины и на мильоны... вот вам статуи, статуэтки, ладонки, медальоны, идольчики, кумирчики, болванчики, обезьянчики, куколки, безделушки, игрушки, погремушки детские, хотите церковные, хотите светские, изображенья императоров или республики, для угожденья почтеннейшей публике! Купил — все равно что могилу сотворил. И за умеренную плату каждый получит бога по своему формату. Они малы, сын мой, — и с ними мал становлюсь я сам — не палить же из пушек по воробьям... Сердце их в кошельке ютится — ну и я сумею там уместиться!
Толпа(возобновляет свой заунывный речитатив; преобладают дисканты). Святой Юлиан, святой Грациан, — Марьян. Мартьян, Стефан, Лукан, — Квирин, Криспин, Квентин, Кретин, — святой Межеумок, святой Остолоп, — святой Якобинец и святой Поп, — святой Лойла, святая Панама, святые Ловчилы, иже не имут срама, — везде пролазы и мастаки, теплые местечки и маменькины сынки, — святой Иасон, святой Франкмасон. — Эволюция, Революция, Традиция, Полиция, — святое Распятье и Непорочное зачатье, — святой Закон, святой Трон, — святая Семья, святое Я, — святое Евангелие от Говорилы архангела, — святой Фирс и святой Фарс...
С противоположной стороны оврага доносится такой же тягучий напев, но на другом языке, — приближается другая толпа.
Другая толпа(преобладают басы). Санкт Лютер унд Блюхер, — Кернер унд Шопенгауэр, — Бебель, Геббель, Гегель, Геккель, — святой Мах и святой Вермахт, — святой Кант, святой Крупп, Krieg und Kultur, Hochw"urdige hochachtbar hoch Organisation, — святое Евангелие от Бисмарка и Маркса...
Толпа Урлюберлошей появляется на другом краю оврага, прямо напротив толпы Галлипулетов, в этом месте через пропасть перекинут узенький мостик. Подойдя к краю, те и другие останавливаются и начинают перекликаться через овраг, сперва задорно и насмешливо, потом все более дружелюбно.